Только еще одной лженауки не хватало! Перспектива держать у лба пластинку, да еще в полной темноте, не слишком бодрила.
– Может, ну ее, эту доркографию, – предложил он. – Сами говорите: метод устарел.
– Мы, как ученые, должны руководствоваться бескомпромиссным принципом ultima ratio[9], чтобы не осталось никаких сомнений в правдивости результата. Этого требовал Гартман при изучении спиритизма, этому будем следовать мы!"
"Аполлону Григорьевичу осталось только вслед за принципом проследовать в темную комнату. У него тоже есть научная жилка, и, раз вляпался в немыслимую глупость, надо терпеть.
Он честно держал у лба пластинку. Вот только думать о чем-то одном не мог. Мысли его были слишком обширны.
Наконец пластинка с мыслями Лебедева была наполнена до краев. Погорельский притащил фонарь, каким освещают фотолабораторию, и сам сиял счастьем, как электрическая лампочка. Комната осветилась пугающе-красными бликами, будто в адском подземелье забыли запереть люк. После чего доктор представил свое изобретение.
Аполлон Григорьевич без труда узнал самую обычную катушку Румкорфа, которая позволяет получить электрическую искру за счет накопленного магнитного поля и пробоя воздуха. Один вывод вторичной обмотки катушки Погорельский присоединил к металлическому штырю, явно переделанному из больничной вешалки. Второй вывод он прикрутил к изолированной проволоке, изогнутой знаком вопроса. После чего, используя бинт, прикрутил загогулину к фотопластинке.
– И что мне с этим делать? – с явным опасением спросил Лебедев.
Ему протянули толстые резиновые перчатки.
– Одну подложите на голову для изоляции, другую наденьте и плотно прижмите пластину к виску.
– А вы что будете делать в это время?
– Пущу ток!
В оптимизме доктора слышалось нечто кровожадное. Аполлон Григорьевич мог прямо сейчас послать его, куда электрический ток не проникал. Но терпение все еще оставалось. Ему стало любопытно, чем закончится опыт. Заряд машинка вырабатывала не слишком значительный, убить великого криминалиста не удастся.
И Лебедев согласился. Надел перчатку, другой прикрыл висок и приложил пластинку. Погорельский прикрутил к машинке концы гальванического элемента.
– Готовы, Аполлон Григорьевич?
– Не тяните!
– Даю разряд!
Что-то загудело, раздался щелчок. Лебедев ощутил, как волосы у него встали дыбом. Трудно сказать, что случилось с его мыслями в этот момент.
– Снято! – крикнул доктор. – Опыт окончен! Осталось получить снимок!
Лебедев не отдал пластинку.
