Ох, испугался… Да мне дела нет до мальчишки, что застрелился. И жены не жалко. Освободился от хомута… А Калиосто просто дурак. Достаточная причина?
– Благодарю вас, вполне.
Иртемьев уже не мог остановиться. Ровный тон Ванзарова разозлил его окончательно.
– Охранкой меня стращать будешь? Прокурором? Кем еще? Судебным следователем? Или старой дурой Рейсторм с биноклем у слепого глаза? А вот тебе, это видел? – Он выставил крепко сбитую фигу. – На, получи! Ты, Ванзаров, наглец и глупец! Думал провести меня? Да я тебя насквозь вижу! Твои хитрости и ловушки вот так…
Иона Денисович разжал фигу и дунул на ладонь, будто сдувая пыль.
– Не знаешь, с кем связался, юноша… И лучше тебе не знать… Чтоб ноги твоей в моем доме не было!
За окном вспорхнула парочка белых голубей.
Ванзарову осталось только поклониться и оставить поле боя.
Иногда бывает полезно проигрывать.
36
Чиновники Департамента полиции, столпы закона, надежа порядка, краса и гордость господина Зволянского, жались к стене пойманными мышами.
Сам директор счастливо избежал этой участи, вовремя разгадав козни Лебедева. А потому срочно укатил в министерство внутренних дел, бросив подчиненных на произвол судьбы. Или на заклание, уж как придется."
"Между тем Аполлон Григорьевич только входил во вкус. Прогуливаясь мимо шеренги форменных сюртуков, он говорил вдохновляющую речь, от которой один из чиновников чуть не грохнулся в обморок. Товарищи вовремя удержали. И ведь ничего страшного Лебедев не сказал: наука дошла до таких высот, что научилась фотографировать мысли.
Поэтому сейчас будут сфотографированы мысли каждого, после чего занесены в картотеку для дальнейшего изучения. Упираться и жульничать не стоит: фотографии выдадут любые мысли. Ну чего тут бояться?
Однако чиновники испытывали иные чувства. И принялись старательно думать только о хорошем и благородном, а именно о господине Зволянском. О чем же еще думать чиновникам, как не о начальстве.
Из саквояжа Погорельский извлек странный предмет, который состоял из запаянных воском пробирок, в которых плескалась прозрачная жидкость.
Из каждой пробирки выходил крученый медный провод, какие используют в электрических звонках. Концы всех проводов соединялись пучком в главной пробирке.
– Это что за осьминог? – спросил Лебедев, подергивая провод.
Действительно, прибор был похож на морского гада. Доктор стал взволнованно объяснять, что имеет честь представить свое изобретение: прибор под названием фотосфенофор.
