И так было изо дня в день.
Почти под Новый год у Марты стал нарывать палец. Мама заволновалась и отправила ее в поликлинику. Когда Марта зашла в кабинет, морщась от боли, ей показалось, что попала она в солнечную Италию – такие мужчины могли родиться только там.
Доктор, с буйными черными кудрями, в белоснежном халате с закатанными до локтя рукавами, осмотрел Мартин палец быстро и все оценил.
– Маникюр делали?
– Да, – всхлипнула Марта.
– Надо вскрыть, не бойтесь, я обезболю.
А Марта испугалась не простой хирургической операции, а самой себя.
Она вошла и сразу поняла, что пропала. Как когда-то понял это Смирнов, посмотрев на Марту.
Доктор бережно вскрыл гнойник, посмотрел ей в глаза и улыбнулся. У Марты закружилась голова.
– Вам плохо? – испугался он.
– Мне хорошо, – ответила Марта.
– Завтра на перевязку, – сказал доктор и дал больничный.
На то, что палец болел, Марте было наплевать. Пусть хоть отрежут. Завтра будет перевязка! Жизнь обрела смысл.
Потом они говорили, что их роман начался с нарыва.
Они еще не знали, что все нарывы будут впереди.
Через три дня они гуляли по скользким тротуарам, взявшись за руки, и понимали, что в их жизни случилось что-то очень важное. Это была судьба. Они целовались в подъездах и находили десятки причин, по которым расстаться было невозможно. Оказалось, что им нравится одно и то же: одинаковые фильмы, и любимые писатели – Чехов и Воннегут, и любимые художники – Писсаро и Дега, и даже в еде их вкусы совпадали – пирожки с капустой и сырники. Это было столкновение двух планет.
Определенно – судьба.
– А где мы встречаем Новый год? – спросила счастливая Марта.
– Ты дома, детка, ты же на больничном, – отшутился Изотов.
– А ты?
– И я дома.
– Ну, я серьезно! – захныкала Марта.
Изотов остановился, посмотрел ей в глаза и жестко повторил:
– Я – дома, детка. С женой и сыном.
Если бы он отрезал Марте палец, было бы не так больно.
– А я, как же я?.. – растерянно бормотала Марта.
Новый год Марта просидела с родителями на кухне, хотя звали и Лерка, и Галина – лучшая подруга.
Никуда идти не хотелось. Жизнь опять повернулась спиной.
Первого вечером Марта все же поехала к Галине. Галина жила одна: с одной стороны – полная свобода, с другой – смертная тоска. Но Галина привыкла. Ей было уже за тридцать, гладкие волосы, голубые глаза, пышные формы. Галина гордилась тем, что всегда говорила правду. Это было не совсем приятно, но потом оказывалось полезно.
– Ну, выбирай, – говорила Галина, – или любовь, или муж.
