Потом она ушла на кухню, долго пила чай и много курила. А он тут же, так и не поняв (да и зачем?), почему эта новая его женщина так горько плачет, ведь все совсем неплохо, опять уснул.
В девять утра Женя его растрясла и попросила собираться.
– Мне надо за дочкой, пей быстро кофе.
– До вечера? – осведомился Андрей.
– Вряд ли. Тут живет моя дочь, – резко остановила его суровая Женя.
Почему она так злилась на него, за что? От смущения? Или она злилась на себя? Анализировать было некогда.
Проветрила квартиру и побежала за Марусей, встревоженная и суетливая.
А там – все хорошо, Маруська довольна, тетки тоже вроде.
На улице Маруся настучала, что суп был пресный и без сметаны, а котлеты вареные. А так все было здорово: бабушка (!) Ася давала играть в «морскую» шкатулку, а там и сережки, и пуговицы, и пряжки, и бусы… В общем, целое девчоночье счастье.
Бывший муж вскоре пришел прощаться. Долго не отпускал с колен Марусю, а она вырывалась – отвыкла от него. Он принес Жене деньги.
Правда, не все – алименты за Марусю, на годы вперед. Иначе Женя не подписала бы ему бумаги на выезд. Пересчитав, Женя удивилась:
– Я тебе поверила, а ты...
– Больше не смог, прости, здесь треть, буду высылать, как смогу.
– Ладно, иди. – Женя была разочарована. А ведь уже строила такие грандиозные планы!
Но и эта сумма показалась ей огромной. Долго пересчитывала, не зная, как распорядиться. Потом придумала. Купила себе с рук поношенную югославскую дубленку, длинную, со стриженой ламой на воротнике, новый маленький цветной телевизор на кухню.
Накупила деликатесов, что смогла достать, – и честно поделилась с Асей и Соней. А остаток положила на книжку на Маруськино имя.
Немного мучила совесть за дубленку, но соблазн был слишком велик. Себя простила. Приехала мама, добивалась правды, нашла спрятанную в постельном белье сберкнижку, кричала, почему так мало, оскорбляла, называла никчемной дурой, которой все по заслугам.
– А тебе? – тихо спросила Женя.
Маруся плакала в ванной.
Теперь по выходным Женя ездила в Битцу торговать. Тогда Битца была стихийной, только начиналась прямо в парке, на траве. Радость, если в жару найдешь местечко под деревом. Если везло, продавала две-три картинки. Еще Женя пыталась расписывать тарелки. Ей нравилось, но не было муфельной печки для обжига – приходилось просить у знакомых, – и давняя мечта заняться керамикой так и не осуществилась.
