Сторожу скоро наскучило наблюдать за странными телодвижениями ночного визитера, и он ушел в теплую дежурку. Еще с полчаса я честно исполнял необходимую, но вообще-то совершенно бессмысленную работу и лишь после этого подошел к машине, ради которой я здесь и оказался. Бросив на землю заранее прихваченный кусок полиэтилена, я нырнул под днище и обмазал тормозной шланг и рулевую тягу пластиковой взрывчаткой. Исполнив работу, я не ушел сразу, а еще четверть часа шатался по стоянке, записывая номера, соскребая с крыльев засохшую грязь, задумчиво массировал пальцами правой руки виски, приговаривая: «Н-да! Теперь все ясно!» — то есть делая все то, что и должен делать согласно многочисленным кино — и телеверсиям особо важный следователь.
И хоть зритель у меня был единственный, играл я в полную силу своего драматического таланта.
Ранним утром ново-, точнее, собственноручно испеченный капитан милиции уронил честь своего ни разу не надеванного мундира. Он совершил преступление путем угона легкового автотранспортного средства.
Вернее, он совершил шесть преступлений, потому что угнал не одну, а шесть автомашин.
Что же мне, пешком ходить, когда все мои противники поставлены на колеса? Нечестно получается! Один может рассчитывать только на свои силы, другие еще и на лошадиные. Несправедливо! А то, что машин шесть, так и враг не один. Мне на одной и той же легковушке разъезжать — все равно что саморекламой заниматься. Я не автолюбитель, я профессионал!
Машины, навесив на них номера, снятые с других, попавших под горячую руку автотранспортных единиц, я расставил по городу с таким расчетом, чтобы можно было легко ими воспользоваться.
Шесть планируемых акций — шесть автомобилей, шесть импровизированных стоянок. Война была подготовлена, войска выведены на исходные позиции, театр скорых военных действий исползан и изучен до последней кочки, ближние и дальние тылы обеспечены, насколько позволяли стесненные обстоятельства, засады замаскированы, мины установлены, наблюдательные пункты оборудованы, кухни подведены.
Больше, чем было сделано, сделать было нельзя. Пора было поднимать личный состав в атаку.
Конечно, было бы гораздо эффектней, если б над бруствером поднялся в рост полковой трубач и, прижав к губам свою трубу, сыграл сигнал атаки. Или комиссар, задрав правую руку с зажатым в ней пистолетом, прокричал: «За Родину! За!..
