Но зачем я тогда тащил оглушенного бандита чуть не через все судно на грузовую площадку? Я испугался оставаться в освещенном коридоре, боялся, что он придет в себя, поднимет шум.
Чего ж не пристукнул сильнее?
Страшно. Я никогда человека пальцем не трогал, а тут вдруг убить! Я и в первый-то раз еле сил набрался его ударить…
Вот это хорошо! Потому-то он и жив остался. Это похоже на правду, это подтверждается действием. Мне главное, чтобы они не связали предыдущие пять случаев с этой неудавшейся попыткой. Те мертвецы не мои, о них я даже не знаю! Я лежал себе на койке, ковырялся в замке наручников, пока он вдруг, бац, не открылся, а как он открылся, я начал о побеге мечтать, хотел пистолет добыть, а потом шлюпку спустить и до берега добраться… Теперь продумать детали: как выбрался, как на палубу поднялся.
Главное, чтобы за всеми моими действиями стоял не план, а случайность. Случайно наручники расстегнулись, непонятно как в иллюминатор пролез. Сам не пойму, как умудрился на палубу подняться. Не иначе без сознания был! Не упомню, с какой веревки спортивный костюм снял…
— Шагай, — скомандовал все тот же голос.
Это пожалуйста. Это я с удовольствием. Только как вы меня поведете? Так же: одно дуло в спину, другое в живот? Пятиться будете? Или с боков в клещи возьмете? Тогда у меня появляется надежда.
Чихнуть для аргументации движения (на чих они, надеюсь, стрелять не будут), резко упасть на спину и ударить по рукам, удерживающим оружие, ногами… Наверное, все же пристрелят, но могут и не успеть.
Ах да, еще тот, за прожектором. Похоже, придется сигать в воду. Ну что, попробуем?
— Ой, мужики, секунду. А-а-а-а… — начал я свой смертельно опасный чих.
— Кончай гримасничать!
— Сейчас, мужики, сейчас. Что-то в нос попало. А-а-а! Чихнуть я не успел. А успел увидеть мелькнувший в свете прожектора чужой, летящий мне в висок, кулак. «Левша», — успел отметить я и отключился.
В той темноте мне было блаженно. Не надо было никого убивать, не надо было ни от кого спасаться. В той темноте я был свободен.
Глаза я открыл уже в каюте, вернее, не в каюте, а в каком-то подсобном, вроде склада, помещении. В нем не было иллюминатора, не было ничего, напоминающего мебель, — только несколько стеллажей-полок и зарешеченная лампа под потолком. Руки и ноги у меня были связаны, а сам я лежал на металлическом полу.
— Очухался, — сказал уже знакомый мне голос."
"Я догадывался, что нахожусь в кладовой не один. Вряд ли меня до прихода в сознание оставили бы без присмотра.
