Никакой робости, никакого застенчивого молчания или неуверенных жестов. Никакого лицемерия, жеманства и напускных манер. Они были так искренни и открыты. В них чувствовалось столько твердой решимости, спокойствия и силы…
Только сейчас Изабелла в полной мере поняла, почему именно эти люди, а не кто-то другой являли собой правящую верхушку Калифорнии.
Они обступили ее, словно каменная стена, укрыв собой от всего остального мира. Они не боялись встречи, не сидели в своем доме в трепетном предвкушении, перемеженном с малодушным желанием отступить или оттянуть момент судьбоносного свидания.
Они вышли к ней, они ждали ее появления.
Ее семья…
Никто не бросался друг другу на грудь, не заламывал руки, не закрывал глаза, погружая себя и топя остальных в далеком и неуместном сейчас прошлом. Это придет. Но позже, в свое время.
Они были выдержаны и решительны, и Изабелла понимала, что главным препятствием в их воссоединении могла стать она сама. С ее женским инстинктом самосохранения, неосознанным желанием оставить все, как было, с ее заложенным природой самоограждением от потрясений и подсознательным отрицанием неизведанной новизны.
Она, с ее сутью, могла стать этой преградой. Если бы не он…
- Рикардо! – вновь послышался укорительный голос дона Ластиньо. – Поставь ее на место!
Изабелла выглянула из-за плеча дона Алехандро и увидела пунцовое лицо своей подруги, растаявшей, словно снежинка в руках молодого человека, перенесшего на нее избыток чувств своей широкой и открытой души.
- Пройдемте в дом, – скомандовал губернатор и тут же улыбнулся, глядя на светящееся счастьем и гордостью глаза друга, готового в любой момент подхватить на руки свое сокровище.
Его сын, не отпуская от себя зардевшуюся фрейлину, встал с другой стороны, и вся небольшая компания торжественно прошествовала в гасиенду.
Время неуклонно подходило к полуночи, а в доме губернатора из окон главного зала все еще струился яркий праздничный свет.
Дон Алехандро, во избежание ненужных взглядов, предусмотрительно распустил всех слуг, поэтому заботы по обеспечению гостей напитками и легкими закусками, взяла на себя Керолайн. Мгновенно освоившись на чужой кухне, чем безотлагательно вызвала полный восторг дона Рикардо, она сновала между двумя помещениями, оставляя после себя умиротворяющий шорох юбок и аромат своих кулинарных изысканий.
