Изабелла смутно помнила, как она все же выскочила из ванной и почти вскарабкалась на стену, однако уйти от своего преследователя, который загнал ее в угол и, в конце концов, поймал большим полотенцем, не смогла. Она визжала и пыталась вырваться все то время, пока Зорро, свернув ее в ожесточенно сопротивляющийся кулек, нес до своей спальни. А когда он высвободил ее из пут и начал вытаскивать из мокрой и холодной ткани, она потеряла последние запасы самообладания.
До такого состояния ее не доводило ни нападение разбойников, ни пребывание в «Клубе», ни образ сатаны в дыму, ни направленные на нее кортики, ни осознание приближающейся смерти.
Чувство собственного достоинства и единение внешнего и внутреннего спокойствия были превыше всего, что бы ни случилось.
Ничто и никто не мог выбить ее из впитавшегося в кровь равновесия. Ощутить ее волнение, понять ее замешательство или неуверенность, увидеть ее боль и испуг. Никто не мог узнать, что ей плохо.
Что порой она не представляла, что делать. Что потерянность и одиночество после крушения тринадцати лет жизни, хоть и чужой, все еще шли с ней рука об руку…
Что она боялась темноты. Что боялась посторонних шорохов. Боялась остаться одна. Ошибиться в своих чувствах. Боялась поверить людям. Не могла рассказать о своих надеждах. Никому. Даже своей самой близкой подруге, для которой отдаленные уголки души ее принцессы все равно оказывались закрытыми.
Она не могла отойти назад или спрятаться за чужую спину.
Не могла обнаружить нетвердость походки и проявить нерешительность действий. Не могла показаться неустойчивой и незрелой. Никому. Кроме него.
Потому что он был единственным, с кем она могла быть слабой…
Слабой до такой степени, что могла позволить себе плакать на его плече…
От страха и усталости… От нависшей неизвестности и невозможности найти твердую почву под ногами.
Ему одному она могла показать собственную беззащитность.
И только его покровительства жаждала и просила. Сквозь страх и трепет. Потому что знала, что, куда бы она не попыталась скрыться, напуганная его взглядом, силой и властью, рано или поздно все равно оказалась бы в его руках.
Она видела это в его глазах. И слышала из его губ, когда, решив, что доживает свои последние минуты перед ударом стихии в замурованной пещере, бросилась в его объятия, чтобы найти там подтверждение своим мыслям.
