Маскарад в стиле ампир

— Можно притвориться больным, но тогда придется просидеть в гостинице весь вечер.

— Что если порезать палец? Придется, конечно, сделать повязку, но не нужно будет сидеть в четырех стенах.

— Отличная идея, — Джонатон вынул маленький перочинный ножик и открыл лезвие.

Хартли взял у него нож и убрал лезвие на место.

— В этом нет необходимости, Джонатон.

Джонатон с опаской огляделся.

— Здесь зовите меня, пожалуйста, Дэвид.

— Согласен. Предлагаю обмотать палец носовым платком и сказать сестре, что порезались, подбирая разбитое стекло.

— Надо его вымазать красным, вам не кажется? У меня в комнате есть красные чернила, я ими делаю пометки в учебнике латыни. Скажу, что порезался, когда затачивал перо. Я мигом.

— Идите сначала вы, я приду позже, ни к чему показываться вместе. Стенби может заподозрить неладное.

— Зачем вам все-таки нужна Мойра?

— Исключительно по делу, сэр Дэвид.

— А я надеялся, что она вам понравилась, — сказал Джонатон со свойственным юности откровением. — Она и в самом деле очень славная девушка.

Совсем не похожа на леди Крифф. Она думает, что вы о ней плохого мнения. Ей ведь приходится выдавать себя за грубую деревенскую леди, безвкусную и легкомысленную, носить ужасные платья и делать безобразные прически. Мойра считает, что это самая неприятная часть нашего спектакля.

Услышав, что Мойра говорила о нем, Хартли заинтересовался.

— Можете заверить вашу сестру, что она пользуется моим глубоким уважением, несмотря на неподобающие прически и наряды.

— Вам не кажется, что она очень хорошенькая? У нас дома все парни без ума от нее.

— Есть кто-нибудь, кого она предпочитает всем остальным?

Джонатон отрицательно покачал головой.

— Нет. Она не обращает на них внимания. С того дня, как Лайонел Марч — так Стенби называл себя — похитил все наше состояние, она одержима одной лишь мыслью: вернуть деньги и наказать его. Здесь не только деньги, видите ли, хотя нам приходится очень туго, но и дело принципа. Она считает, что это ее долг перед отцом и мамой. Мойра очень принципиальная.

Она говорила, что вас Марч тоже обманул. Как это произошло?

— Не меня, а моего кузена Робби Синклера. Он жульнически обыграл его в карты. Робби было только восемнадцать лет, это младший брат Мотта.

— Вы хотите сказать, что Мотт не лакей?

— Он мой двоюродный брат, лорд Рудольф Синклер. В армии мы служили в одном полку, были вместе на Пиренеях.

— Вот это да! — воскликнул Джонатон в изумлении. — Вы убили кого-нибудь?

— Больше, чем хотелось бы, и Мотт тоже.