Борисов выполнил приказание генерала, и вскоре в кабинет вошел пожилой человек академической внешности с аккуратной, совершенно седой бородкой. Смоленский Лев Борисович, член-корреспондент АМН России, являлся штатным психологом Службы.
Смоленский принес с собой небольшой саквояж и устроился за журнальным столиком, в углу кабинета, разложив перед собой листы чистой бумаги и карандаши разного цвета.
– Что ж, давайте начнем анализ все вместе, – предложил Валентин, – и в этом деле главная роль отводится вам, Константин Владимирович.
Вы должны постараться вспомнить как можно больше подробностей из вашей жизни, начиная, скажем, с учебы в военном училище. Так, Лев Борисович?
Психолог согласно кивнул головой, устремив свой пронзительный взгляд на Лобанова.
Константин начал рассказ. Он не представлял особого интереса, поэтому и Валентин, и Феликс откровенно скучали, слушая историю жизни, так похожей на судьбу многих тысяч других людей. Однако Смоленский внимательно следил за каждым словом Лобанова.
Так продолжалось около часа. Анализ постепенно перешел в диалог между бывшим подполковником и психологом, который вникал в каждую мелочь.
Когда же Лобанов начал рассказ о ночном побеге братьев Комоловых, Валентин и Феликс сразу включились в беседу.
– Так, значит, брали дезертиров вы и замполит части?
– Одного, младшего. Того, что держал заложницу. Старшего взяли мои бойцы после выстрела снайпера.
– И Комолов-старший грозился убить вас?
– Не только меня, но и все мое племя, как он выразился!
– Объявил, словом, кровную месть?
– Получается, так!
– Ну тогда все, по-моему, ясно, – сказал Феликс, – отсидел свое Комолов по максимуму и взялся за «личный джихад».
Вычислил семью на даче и сделал дело. Только ошибся. Жертвы оказались не те.
– Извините, но Комолова приговорили к смертной казни. По этому поводу нам доводили приказ! – вставил Лобанов. – А тогда за такие дела однозначно расстреливали!
– Феликс, дай команду проверить, был ли приведен в исполнение приговор в отношении Али Комолова.
– Минуту.
Борисов вышел дать задание информационно-аналитическому центру Службы.
Дальнейший разговор никаких важных результатов не принес.
Смоленский высказал свое мнение. Он утверждал, что подобную агрессию мог инициировать лишь случай с дезертирством. Иных сильных раздражителей, способных вызвать у кого-то неудержимое желание яростного убийства семьи Лобанова, он не видел.
