Мастер боя

Он скоро остался один. Леон уже на второй день после возвращения выехал из их домика в неизвестном направлении, о котором Петр догадывался. Отставной легионер еще на приеме договорился со Слуцким об отпуске. Еще через день съехал Азамат. Парень долго жал руку Петру и смотрел по-собачьи преданными глазами на своего уже бывшего наставника. А куда он отправляется, не сказал. Петр мог только догадываться. И догадки эти на приятное не наводили.

Правда, от одиночества он не страдал. Точнее — ему не давали это сделать.

Петр чувствовал постоянное наблюдение за собой, где бы ни находился: в своем домике, на прогулке или в бассейне. Даже на утренней пробежке по лесу его в отдалении сопровождал «спортсмен», с которым потом он неоднократно сталкивался и среди дня. Это наводило на определенные мысли, однако Петр ничего толкового по поводу излишнего внимания к своей персоне надумать не мог. Хотя предположений было немало. И предпринимать ничего не собирался. Он просто привык подчиняться течению жизни, которое несло его по извилистому руслу этой жизни в неизвестность.

На пятый день, вскоре после завтрака, Петру сообщили, что Слуцкий ждет его сегодня у себя и уже выслал за ним машину. Встреча была назначена на тринадцать часов."

"Без пяти час Петр вошел в приемную президента Фонда ветеранов правоохранительных органов. Ровно через четыре минуты он открыл дверь в кабинет Вилена Владимировича. Приветливо улыбаясь, Слуцкий вышел из за стола и крепко пожал ему руку.

— Присаживайтесь, Петр, — сказал Вилен Владимирович и указал на стул у приставного столика.

 — В ногах правды нет, а разговор у нас может быть долгим. А может, и коротким. Но уж серьезным — точно.

— Спасибо, — поблагодарил Петр, сел на указанное место и, как воспитанный мальчик, положил руки на колени. — Я готов к серьезному разговору.

Слуцкий, не присаживаясь в кресло, прошелся по кабинету, задумчиво поглядывая на спокойно сидевшего Петра.

— Скажите, зачем вам это было нужно? — неожиданно спросил генерал.

— Что именно? — недоуменно посмотрел на него Петр.

— Сдать Роткевича и его людей немецкой полиции, — отчеканил Вилен Владимирович.

— Каких людей? Какой полиции? — попытался изумиться Петр, однако сам понял, что у него это плохо получается.

— Хорошо. Не будем переливать из пустого в порожнее, — кивнул головой Слуцкий. — Перейдем к очевидному...

Он шагнул к полированной горке, на которой стояла аппаратура, и включил магнитофон. Кассета уже заранее была вставлена в гнездо.