– В полночь! – воскликнул Робер. – Зачем ты ездила в Бур-ля-Рен?
– У меня тоже могут быть свои секреты, свои маленькие тайны, – прощебетала она полушутливо-полусерьезно.
Робер хмыкнул.
– Секреты? У тебя?
– Почему бы и нет?
– И тайны? – Он снова хмыкнул, не отдавая себе отчета в том, что может ее обидеть. – Как-то мне трудно в это поверить.
– Ты что же, думаешь я лгу?
Ей было не до шуток, но он продолжал издеваться.
– Тайны… – Он хохотнул, легко и глуповато, как полупьяный человек. – Твоя тайна – это, случаем, не тетушка Альбертина?
Филипп вспомнил о старой больной тетке, проживавшей в ближайшем от Бур-ля-Рен предместье, к которой и ездила Люсетта.
– Кстати, – осведомился он, – как она себя чувствует?
– Пышет здоровьем, – сказал Робер. – Она из тех, кто периодически бывает при смерти.
В течение двух дней – так по крайней мере пыталась объяснить Пилар на своем жаргоне по телефону Раймонде, – Люсетта посвящала тете все свое время, приезжая к ней рано утром и уезжая лишь поздно ночью.
– Так это возвращаясь от нее ты проехала через Бурля-Рен… – У Робера был плутовской вид человека, готовящего какую-то пакость. – И увидела у Филиппа свет?
– Я рада, так как ты признал, что я не солгала.
– Нет, дорогая сестричка, ты не солгала. – Он снова прыснул. – Ты не солгала, но ты ошибаешься. В прошлый вторник ты не могла видеть свет у Филиппа.
– Если я говорю во вторник, значит, так и было!
– Нет!
– Да!
– Нет!
– Да!
Сцена могла показаться комичной. Однако она была всего лишь тягостной, ибо невозмутимому упрямству брата соответствовало все растущее раздражение сестры, которая в конце концов взорвалась:
– Да не будь ты таким идиотом! Объяснись или иди спать, если перебрал.
– Я, может быть, и перебрал, но память отшибло у тебя. Ты не могла видеть свет у Филиппа по той простой причине, что его не было дома… Он уезжал в провинцию.
Повернувшись к своему другу, Робер ждал подтверждения.
– В самом деле, – признал Филипп, – вы, должно быть, ошиблись.
Люсетта резко вскинула голову, выставив вперед подбородок. Ее едкий взгляд вонзился в глаза собеседника, и она отчеканила:
– Извините, но я знаю, что говорю… Если я говорю – вторник, значит, вторник!.. Уезжали вы или нет, окно вашей спальни было освещено!
Глава 14
«Окно вашей спальни было освещено!»
Филиппа вдруг осенило, что она говорит правду, что она уверена в своей правоте и что дальнейшее запирательство только еще больше заинтригует ее.
