Матабар. II

Среди первых рядов, где находились студенты Инженеры, послышалось несколько хлопков.

— Спасибо, спасибо, — поблагодарил профессор, улыбаясь неестественно-целыми, для его возраста, белоснежными зубами. — Что же, раз уж мне выпала честь стать для вас, коллеги, первым, так сказать, проводником в мир высокой науки, то, не будем медлить и начнем.

Конвел взмахнул указкой, на которой тут же вспыхнула печать. Сперва она сверкнула желтым цветом, а затем из указки полился мерный, синий свет, чем-то напоминающий свет от Лей-ламп.

Одновременно с этим учебники на столах учеников словно ожили и открылись на первых страницах, но и на этом маленькое представление не было окончено. Буквы в учебниках заискрились оранжевым сиянием, в то время как на графитной доске появились какие-то чертежи и вереницы описаний и предложений, выведенные все тем же, синим светом.

Вскоре свет в учебниках погас, а на вот на доске так и остались чертежи и символы, разве что теперь они не сияли, а выглядели так, будто их выполнили самым обычным мелом.

— Судя по вашим горящим глазами, — профессор встал перед своим столом и скрестил руки на груди. — мое традиционное представление возымело присущий ему фурор. Ну что же. Давайте тогда оценим ваши знания, чтобы знать, от чего отталкиваться. Итак. Кто назовет мне классификацию печати, которую я сейчас использовал.

— Вы, госпожа, — протянул указку профессор. — Второй ряд, четвертый стол.

С места поднялась девушка с блестящими серьгами и низким лбом, что её, чудным образом, нисколько не портило.

— Двух контурная печать общего типа, — произнесла она. — Если не ошибаюсь, то два луча красной и луч зеленой.

— Близко, но неверно, — без тени недовольства, а скорее даже с ажиотажем, резюмировал Конвел. — Продолжаем.

Рук стало поменьше. Видимо их опустили те, кто пришел к тому же, неправильному выводу.

— Вы, госпожа. Первый ряд, пятый стол.

С места поднялась обладательница фиолетовых глаз и острых ушей.

— Вложенная печать, — строго и коротко ответила она.

— Уже ближе, — улыбка профессора стала еще шире, а рук — еще меньше. — Может вы, госпожа, последний стол у окна.

С места поднялась Елена.

— Это трех контурная печать с вложенным массивом свободных рун, — отчеканила она.

Ардану стало трудно дышать. Он, за все прошедшее время, не понял ни единственного слова. И это несмотря на то, что он проштудировал в поезде учебник, выданный ему Мартом.