Матабар. II

Он бежал по улицам, качая кроны редких деревьев в клумбах, срывая с тех последние, самые стойки из золотых и рыжих листьев. И гнал их прямо в лицо горожанам, загибая тем спицы в зонтиках.

И еще он приносил ароматы, столь редкие для Эвергейла, но воцарившиеся в Метрополии на правах горделивых монархов прошлого. Запахи стали и металла, отлитого в ближайших фабриках; запах смога и черного дыма, от углей и кокса, поднимавшихся над теми самыми фабриками; он перемешивался, закручиваясь в горячих танцах островитян, сливаясь с ароматами дорогих духов и недожаренного кофе, привезенного из Линтелара.

Порой мимо проезжали автомобили. Потусторонними, призрачными зверьми с яркими, светящимися глазами, они выныривали с той стороны дождливой занавеси; рассекали шинами лужи, окатывая не успевших отпрыгнуть от поребрика, а затем исчезали во тьме.

Не звенели трамваи, не слышно было свистков стражей-регулировщиков; смолкли газетные мальчишки, больше не рекламировавшие свой ходовой товар и даже магазины, прежде светящиеся не хуже новогодних елок, заснули.

Метрополия, во всяком случае её помпезный и дорогой центр, погрузилась в сон. И потому Ардан чувствовал себя здесь не то, что чужаком, а словно он, случайно, собираясь рассказать что-то невероятно смешное и, безусловно, важное и не терпящее отлагательств, зашел, поздним вечером, в спальню родителей и застал их за…

Теперь он знал, за каким занятием он, порой, их заставал. А еще понял почему в тот день, когда он играя с ними в прятки, просидел в шкафу на кухне добрых несколько часов, так рассмешил прадедушку своим хвастовством о безоговорочной победе.

Арди улыбнулся этим мыслям и вздохнул.

И, на мгновение, ему показалось, что и город вокруг улыбнулся ему в ответ и тоже, немного облегченно, вздыхает. Как если бы переживал, что его новый, пусть и временный житель, не отыщет среди богатых зданий, широких улиц, громоздких проспектов, извилистых переулочков, надменных мостов, перекинутых, через черную реку, чего-то своего.

А Арди все шел и шел, глазея по сторонам. За плечом о спину бился вещевой мешок, в руках саквояж и посох, чеканящий о гладкие булыжники тротуара. Те звенели под каблуками ботинок, переливаясь руганью всклоченных и распуганных ворон, собравшихся на пир, но, испугавшись кота, взмывших в небо.

Кстати — вон он. Кот. Облизнув лапку, шмыгнул в подворотню и исчез под мусорным баком.