Матабар. II

С кожей цвета молодого рассвета, в одном только черном платье с блестками, где разрез почти достигал точки, когда заканчивалось бедро, она встала перед золотистым микрофоном и запела.

С аккуратной талией; небольшой, высокой грудью, едва прикрытой декольте платья, добиравшегося до живота; её красные губы слегка приоткрылись и, взмахнув рукой, она разметала копну до того рыжих, что почти огненных волос. Густых, как рожь на поле; вьющихся и длинных — ниже спины.

На лицо она, наверное, было красива — Арди, после встречи с Цассарой, стало несколько сложнее в этом вопросе.

Но было в ней что-то… может в высоких скулах, может в твердо очерченном, аккуратном подбородке или в чуть курносом, миниатюрном носу, а еще в зеленых, ярких глазах, подведенных темной тушью.

Что-то такое, что заставляло поверить, словно в этом зале, пропахшим алкоголем и дымом, вдруг действительно появилось солнце. Радостное и теплое, оно не обращало внимания на то, кто ты. Богатый или бедный. Человек или Первородный. Солнце это нисколько не заботило.

Оно дарило тебе свой свет и ничего не просило взамен.

Смывало этим светом все тревоги и невзгоды; сжигало неурядицы и обиды. И в его лучах все, что случилось недавно, казалось таким невзрачным и серым, глупым и неважным, что самому становилось стыдно, как ты мог все это время терзать себя переживаниями о таких мелочах.

И этим солнцем оказалась невысокого роста девушка, поющая около микрофона и на фоне её голоса терялась даже музыка.

После того как она закончила петь, а музыканты играть, то в баре еще какое-то время звенела тишина, и лишь затем народ взорвался аплодисментами.

Кто-то понес к небольшой, круглой сцене цветы, а Арди стоял и в недоумении хлопал глазами.

— Наконец-то! — прогремело позади. — Вы, надо полагать, мой квартирант?

Ардан, увлеченный музыкой, и не заметил, как ему за спину зашел высокий, даже немного выше самого Арди, человек… не совсем человек. У него слишком выступала нижняя челюсть, а приплюснутый нос и короткие, но мускулистые руки выдавали в незнакомце полукровку орков.

Он был одет в черный, атласный костюм, под которым, что удивительно, не обнаружилось жилетки. Так, на памяти Ардана, никто не ходил. Жилетку не надевали лишь под фрак, да и то — не всегда.

— Простите… что? — переспросил юноша.

Верзила тут же поник.

— И ты не он… ну что за, Спящие Духи, день… — полукровка почесал рукой, увенчанной длинными ногтями, затылок. Звук получился такой, словно кто-то лошадь жесткой щеткой вычесывал.