Матабар. II

— Ты прочел тот свиток, Ардан⁈

Стихли звери, сложили крылья птицы, и даже жучки и мушки притаились где-то среди крон и трав.

— Отвечай! — и ветра закружились вокруг Арди, будто протягивая к нему когти; трава, оборачиваясь самыми крепкими клыками, опасно лизнула его ноги; а высокие деревья склонились, ощерившись ветками, словно охотники — хвостами.

— Прочел, — тихо прошептал маленький охотник.

На мгновение ему показалось, что вот-вот и Атта’нха обернется белоснежной, громадной волчицей и разорвет его на части.

Волчица успокоилась и, неожиданно крепко, будто даже с опаской, но не за себя, а за своего друга, снова подхватила маленького охотника и прижала к себе.

Так сильно, будто боялась, что если отпустит, то произойдет что-то страшное. Страшное и непоправимое.

И вновь Арди показалось, словно его когда-то давно так уже обнимали.

— Никогда, слышишь добрый друг, никогда не вспоминай то, что написано в том свитке, — шептала она ему на ухо.

— Почему? — маленький охотник все же не удержался от своего любимого вопроса.

Атта’нха отстранилась от него и, вновь легко развернув в воздухе, опустила обратно — спиной к своей груди.

Атта’нха аккуратно кивнула, относясь к маленькому охотнику так, словно он мог разбиться от одного лишь её касания.

— И там, зимой в день Тьмы или летом в день Света, среди Эан’Хане, Говорящий постепенно забывал свои тропы, — продолжила волчица.

— Разве ты Фае? — удивился маленький охотник. — Я думал ты волчица.

— Я могу быть тем, кем сама того захочу, — она погладила его лапой по волосам. — как и ты, мой добрый друг. Но чего бы я не желала, это не отменит того, что я была рождена ветрами холодных зим и безлунными ночами. Рождена, как дочь Королевы нашей Зимы. Моя песня началась в прекрасном Граде на Холме и, однажды, там и закончится.

— Я… я ничего не понял, — понуро вздохнул Арди.

Наконец Атта’нха, все же, улыбнулась. Пусть и немного печально. Но маленький охотник был рад и такой улыбке! Главное, чтобы волчице стало легче. А то, кажется, он сделал ей очень больно.

Иначе почему еще у неё так увлажнились бы глаза и так захрустело, сродни просыпающимся ручьям, сердце. Большое и теплое. Совсем не зимнее. Арди это точно знал!

— Не вспоминай то, что написано в свитке, добрый друг, иначе ты уйдешь другими тропами.