Матабар III

— Держи, — Милар убрал руку в карман и вытащил оттуда два накопителя.

— Потом все обсудим, — перебил капитан, видя нерешительность во взгляде Ардана, направленного на зеленый накопитель. — Куда нам?

— Второй этаж. Первый перек…

— Веди, — буркнул, в привычной недовольной манере, Урский, закончивший перезаряжать револьверы.

— Бам! — гром от выстрела.

А следом за ним истошный, дикий крик:

Плащи с Ардом переглянулись и стремглав бросились в сторону, откуда исходили звуки. Когда Урский с Эрнсоном выбили ногами двери, то Ард, залетев внутрь вместе с Миларом, тут же отвернулся в сторону.

Он просто не мог позволить себе смотреть на то, что там происходило. Происходило в прошлом.

Но картина, как назло, не хотела покидать его сознание. На громадной кровати под балдахином, лежали две куклы. Вымазанные белянами, с нарочито театральным макияжем на лице, две связанные куклы. Два мальчика одиннадцати лет. Со стеклянными глазами. Задушенные бархатными платками; связанные на манер пойманной дичи — руки и ноги разведены в разные стороны и скреплены между собой веревками и палками, так, чтобы несчастные лежали в форме звезды и не имели возможности пошевелиться.

На белых простынях. С кровавыми подтеками в районе паха мертвых детей.

Ардан, тяжело дыша, пытался вернуть контроль над разумом. Но тот отказывался принять увиденное. Перед глазами все плыло. Ритм собственного сердца набатом звенел в ушах. Аккомпанемент ему составлял крик и плач худого, высокого мужчины, которого Ардан успел заметить.

В женском нижнем белье, тоже в макияже прямиком из прошлого века, с торчащими ребрами, с тонкими ручонками и ногами, жидкими волосами и заплывшими глазами, тот валялся на полу и корчился в агонии. Держался за то, что некогда являлось его первичным половым признаком. А теперь валялось, отстреленным, в стороне.

— А-а-а-а! — истошно вопил Иригов, пытаясь унять фонтан крови.

— Проклятье, Огланов! — выкрикнул Милар и, обнажив саблю, отсек часть балдахина. Он бросил ткань Эрику.

Петр, держа в руках дымящийся револьвер, не выражал ровно никаких эмоций.

— Зачем, Огланов? — простонал Милар. — Это ведь наша общая зацепка…

Петр повернул голову. Но не к капитану. К Ардану.

— Ублюдков учат болью, — только и сказал он, после чего убрал револьвер в кобуру и направился на выход.

Не успел он выйти в коридор, как ему в затылок уперлось дуло револьвера Урского, а в бок, разрезая пальто, один из ножей Эрнсона.