Матабар III

— Мы уже поставили ваши Угли Пламени Сидхе против моего ответа на ваш вопрос, — Анвар поднял фишку и начал крутить её на указательном пальце, а та и не думала падать обратно на стол. — Вы знаете, вы настолько непохожи на Арора, насколько это в принципе возможно… Кроме глаз. Глаза у вас такие же. Пусть другого цвета, но то, что прячется у них внутри… Вы ведь пытаетесь сейчас выиграть, не так ли?

— А зачем начинать игру, если не для победы?

Старик засмеялся. Все тем же смехом, напоминающим визги ласки.

— О чем я и говорю, — просвистел он сквозь усы.

— Что же, раз вы рассчитываете на победу, то давайте сделаем так, — Анвар снова сложил пальцы характерным образом и направил их… на Милара. — На этом кону вы поставите жизнь вашего напарника, а я… дайте подумать… чтобы могло вас заинтересовать… ах. Да. Я поставлю историю. В конце концов кто мы все такие, если не живые истории, не правда ли?

Милар что-то промычал. Что-то, очень сильно похожее на ругательство, в котором упоминались предки старика вплоть до момента сотворения мира.

— История, которую я поставлю, юноша, начинается, — Анвар снова начал подкручивать усы, попутно играясь фишками. — Давно. Настолько давно, что, наверное, большинство увидят в моих словах не более, чем выдержки из учебников по Истории.

Лицо Ригланова чуть разгладилось, а сам он как-то обмяк, будто растворяясь в собственных воспоминаниях. Что, при этом, происходило за пределами помещения оставалось сокрыто под саваном тайны. Может быть на первом этаже устроили кровавую баню с убийством десятков и сотен гостей? Мало вероятно.

Может быть стражи, Плащи и военные уже начали попытки штурма? Скорее всего так оно и есть, но вряд ли они даже брешь в щите сумели проделать. А значит, если Арди хоть немного начал понимать уклад жизни столицы, то майор Трофимов уже отдал приказ и по улицам, выживая всеобщий ажиотаж, по трамвайным путям ползут платформы, груженые артиллерийскими пушками.

И самое тревожащее — Анвар не мог этого не понимать…

— Двести двадцать три года назад.

На окраинах тогдашней столицы, которые вы сейчас называете набережной Кривоводного канала, — продолжил Анвар, позволяя просторечиям проникнуть в свою прежде изящную, чуть насмешливую речь. — Жил парнишка. В семье разнорабочего и любящей матери. Она действительно нас любила. И делила эту любовь, как могла, между восьмью детьми. Увы, до десяти лет дожили только пятеро. Знаете ли, медицина того времени совсем не чета нынешней.