Матабар III

Воздух словно вытянули из легких.

Он ведь мог… мог все ей рассказать. Мог объяснить, мог… но не сделал. А теперь… теперь поздно.

Из-за одной маленькой, глупой ошибки.

Неизбежность? Все, что произошло в его жизни, все смерти, расставания и трагедии лишь неизбежность? На которую он даже повлиять не может? Потому что все есть так, как есть? И будет так, как будет?

Об этом говорил Паарлакс?

Храм взорвался совсем недавно. Её дух еще не успел ступить на тропы предков.

Ардан поднял посох и ударил им о землю.

Слова, ведущие по незримым тропам к Граду на Холме. И он откроет эти тропы и произнесет запретные слова, подсмотренные в черной книге библиотеки Атта’нха. Те, что некогда не дала ему сказать Цассара.

Те, что он подпитывал своим гневом, душащим горло, своей горечью, остановившей сердце и одиночеством, выбившим воздух из груди.

Он соберет их воедино и напитает слова. Он призовет тех, кого нельзя призывать, и они заберут её с троп предков. Вернут ему обратно.

Но тропы не открывались. Лишь звенели Лей-кабели, дрожащие так, будто их дергали невидимые гиганты.

— Открывайтесь, — рычал Ардан и еще раз ударил посохом, вкладывая в удар все, что имел и даже больше. — Открывайтесь!

Погасли спирали в фонарях, в районе остановились трамваи, затрещал асфальт, когда под ним лопались магистрали центральных генераторов.

Неживая Лей сковывала Арда, не давая ему открыть пути. Но юноша… юноша схватился рукой за грудь. За метку, оставленную Эргаром.

Если надо, он займет сил. Займет у собственной родины.

Он поднял посох еще раз.

Что-то кричали солдаты и стражи, кажется рядом, за машинами, появились Мшистый и Аверский, но Ардану было плевать.

Плевать, даже если вспыхнет вся лей в районе. Он откроет пути. Он произнесет слова и…

В легком, синем платье, порванном и покрытым сажей, без пальто, в одних только вишневых туфельках на невысоком каблучке.

Зажглись фонари. Тьма, рвущаяся из посоха Ардана рассеялись, слившись с дымом копоти и гари, а затем и черным небом.

Юноша выронил посох и, подбежав к вырвавшейся к нему из оцепления Тесс, обнял ту и прижал к себе.

Он вдохнул аромат её волос и прижался лбом ко лбу.

— Меня позвала старушка, — прошептала она.