Матабар III

Но пока только в теории, потому как поймать свободный полигон в Большом удавалось все реже; на занятиях с Аверским они касались совершенно иных вопросов; вот и оставалось разве что наведаться на Рынок Заклинаний, но, увы, если раньше вопрос касался денег, то теперь куда более ценного ресурса — времени.

— И как понять, что я готов? — бубнил себе под нос Ардан, просматривая на свет с виду ничем не примечательный, синий кристалл.

— Готовы к чему, господин Ард? — послышалось позади.

Тут же нос учуял аромат лесных трав и шерсти.

Тополь, как и на всем протяжении зимы, надел черный китель с оловянными медалями, красные сапоги, украшенные хохломой и повесил на пояс игрушечную саблю.

На половину Вила, наполовину лесной кот — он сидел на прикроватной тумбочке и качал в воздухе лапами.

— К зажиганию зеленой звезды, господин Тополь, — честно ответил Арди.

— Вопрос ответственный, — со знанием дела закивал кот, из-за чего его длинные, тонкие усы забавно подрагивались в воздухе. — В таком деле нельзя ошибиться.

— Знаю, Тополь, знаю… — Арди выдвинул второй ящик, достал оттуда запечатанное письмо и протянул коту.

Сверкнула пушистая лапка и стремительным, практически незаметным движением выхватила у Ардана конверт.

— Что-то передать на словах, господин Ард? — спросил Тополь, складывая послание и убирая то за пазуху.

— Хорошо, — кот спрыгнул на пол и, потянувшись, начал постепенно растворяться среди теней. — Великая Княжна просит вас поберечь себя. До встречи, господин.

Последние слова озвучила уже одинокая пустота. Они с Тополем редко когда вели диалог дольше пары дежурных предложений. Такое, скорее, являлось исключением из правил, нежели частью рутины.

В основном кот появлялся, забирал письмо Ардана, отдавал послание Анастасии и снова исчезал.

Юноша положил накопитель на стол и, обнажив отцовский нож, аккуратно срезал печать не из свечного, а специального, почтового воска с оттиском герба Империи.

На бумаге, пахнущей лавандой, и присыпанной тальком, чтобы чернила не растеклись, длинными, ровными рядами кружились изящные завитки каллиграфического почерка.

Их письма никогда не хранили в себе несколько страниц, как в случае, когда вопрос касался переписки с матушкой и братом.