Он поднял лапу и сорвал её с себя, подставляя ветрам широкой степи испревшую шерсть загривка. Его бок терзала рана, еще не зажившая с прошлой охоты, но это нисколько не заботило охотника.
Он повел носом по ветру. Пахло испуганным зверьем, бившим копытами землю, испуганными людьми, кричащими что-то позади него, и пахло охотниками, пришедшими забрать его жизнь.
Но они ошиблись.
Это он заберет их жизни.
Таков закон охоты.
Он погрузил когти в землю и оскалил клыки.
Его не заботило происходящее.
Он не обращал внимание на Цасару, которая схлестнулась в битве с единственным одетым орком.
В балахоне, с посохом, выточенным из костей, он шептал что-то, потрясая бусами, сложенными из черепов животных и людей. И с каждым его словом в реальность вторгались силы, которых здесь не должно было быть.
Бестелесные призраки и вспышки фиолетового огня окружили Цасару, а та все с тем же не выражающим эмоции лицом, провела ладонью по кромке своего клинка. Её черная кровь коснулась лезвия и то запылало тьмой.
Охотник не видел, как легко главарь орков отбросил в сторону Йонатана и тот упал среди десятка степняков, начав с ними лютую сечу, в которой сложно было уследить, где заканчивался Плащ и начинались его противники.
Он не слышал канонады ружей, выпускавших сталь и смерть куда-то в ночь. Не чувствовал запаха пороха.
Он лишь ниже прижался к земле, призывая ту помочь ему в охоте и не сводил взгляда с шеи своей добычи, возомнившей, что может порочить имя ушедшего к Спящим Духам охотника.
— Я сожру твое бьющееся сердце! — раздался дикий рев.
Орк на это лишь развел в стороны руки, сжимавшие топоры и широко улыбнулся. Словно только этого он и ждал все эти годы.
— Orak Han-da! — прогремел он.
Охотник подобрался и, уперев задние лапы в землю, оттолкнулся. Его тело было легким и сильным. Прошли те зимы, когда он страшился схваток с другими охотниками. Когда был юн, слаб, а его когти и клыки не могли пронзить чужой плоти.
Охотник не видел и не знал, что он оставался таким же, каким и был с утра — подтянутым, высоким, с сухими мускулами, но человеком.
Человеком, окутанным плотным синим дымом, тянущегося над горящей под его ногами землей. Не видел, как дым оформлялся в очертания барса. И как поменялся цвет его глаз с янтарного, на синий.
Окутанная дымом фигура охотника мелькала по залитой лунным светом степи, и каждый мускул на его теле буквально взрывался таящейся в них силой.
