Следом за ним коренастый боец, на долю которого выпало ведение переговоров с последним из террористов, вывел на улицу все еще пребывающую в состоянии шока сеньориту Пилар.
Владимир прошел в кухню, остановился рядом с Коломенчуком и мягко опустил ладонь на плечо лейтенанта. К ним присоединился Попов. Коломенчук поднял голову.
– У нас потери, товарищ майор, – по-армейски четко доложил он. – Рядовой Вьюхин погиб. Других потерь не имеем.
Попов коротко кивнул и распорядился:
– Володя, помоги лейтенанту вынести из помещения рядового Вьюхина.
Локис не стал спорить. Он молча подхватил убитого за ноги и дождался, когда Коломенчук зайдет с противоположной стороны. Вдвоем они оторвали тело Вьюхина от пола. Алый цветок на фоне зеленой камуфляжной куртки растекся во всю ширину груди. Лицо Вьюхина, напротив, было белым, как свежевыпавший снег.
– Он не понимал их, – мрачно произнес Коломенчук, пока они двигались в направлении черного хода.
Локис не понял, что и, главное, кого, имеет в виду лейтенант.
Потому он спросил:
– Кого не понимал?
– Террористов. Не понимал их психологии.
– Я тоже не понимаю, – после недолгой паузы отозвался Владимир.
19"
"Из аэропорта Локис отправился прямиком домой. Попов предлагал своему бойцу заехать в часть, но Владимир отказался. Впрочем, майор не сильно настаивал на своем предложении. Это не было приказом начальника подчиненному.
Кадры из недавно пережитого в Marнa del Amparo до сих пор стояли перед глазами Владимира: пятна крови, суровые жестокие лица иранцев, плачущие дети… И как итог всему этому – Эльбрус, трусливо прикрывающийся заложницей, на теле которой Локис заметил недвусмысленные синяки.
Гадко! Не столь страшны были эти картинки, сколь омерзительны. И прав был Вьюхин, тысячу раз был прав, когда говорил, что не может понять психологии террористов. А была ли у них вообще какая-нибудь психология? Владимир сильно в этом сомневался…
До дома он доехал на такси. У самого подъезда на мгновение остановился, стряхнул с себя воспоминания и, натянув на лицо дежурную улыбку, решительно вошел внутрь.
Дверь квартиры после первого же звонка открыла мама. А кто еще мог так терпеливо дожидаться Владимира после «вынужденных командировок»? Только она. Мама…
На Анне Тимофеевне был домашний ситцевый халат и старенькие стоптанные тапочки. Локис не раз собирался преподнести в подарок матери новую домашнюю обувь, но каждый раз забывал. Как-то вылетало из головы.
