Mayday. Я влюбляюсь

Она стиснула зубы и попробовала открыть глаза. Пудовые веки не слушались, вокруг все плыло.

– Не двигайся, – раздалось над ухом.

Слегка выпрямила шею, движение отозвалось мучительной болью в позвонке. И все же повернула голову, увидела рыжие волосы. Сильнее вцепилась пальцами в мужскую спину, осознав, кто с ней. Алик. Он сжал ее едва уловимо в ответ.

Губы Ники задвигались, она что-то хотела сказать, пыталась. Что – сама не знала.

– Тише, тише.

Алик успокаивал ее, гладил плечо, закрывал собой. Да, Ника вернула способность мыслить и нашла себя в углублении перед кабиной пилотов.

Белозеров прятал ее, принимал все толчки и удары беснующейся толпы, что двигалась бурным потоком к аварийному выходу. Он укрывал ее подобно одеялу от ужаса реального мира. И рядом с ним было так тепло, не страшно в этот жуткий миг. Он гипнотизировал взглядом, заставлял забыть о невыносимой боли. Он целовал щеки, нос, лоб, и будто в голове становилось яснее.

Ника заглянула Белозерову за плечо, и все тело ее невольно напряглось.

Как в замедленном действии, Маша махала рукой, призывала пассажиров двигаться быстрее, кричала команды. Она едва держалась за ручку, так и норовила выпасть, ведомая толпой. Крупный пожилой мужчина застрял в проходе. Сидел на фартуке трапа, крестился, кричал, что не хочет умирать. Чехова безжалостно толкнула его вниз, чтобы не мешал спасаться другим. Затем помогла женщине с ребенком. Сердце Ники радостно отбивало дробь – они справлялись, они все справлялись.

Эвакуация шла через правый борт, и, повернувшись влево, Орлова поняла почему.

За иллюминатором левой двери расстилалась серо-черная дымовая завеса, что в любую секунду обещала прорваться в салон. Глядя на плотный смог, Ника внезапно услышала запах гари, ощутила привкус на языке и застрявший поперек горла страх – как умело мозг играл с людьми.

Скоро поток пассажиров иссяк, в хвосте тоже стало пусто – лишь свисающие с потолка провода. Это напомнило Нике удар о землю такой силы – удивительно, как самолет не развалился пополам.

Они ведь садились в беспросветную белую мглу. И, судя по распространяющемуся дыму, все-таки повредили топливные баки – то, о чем предупреждал командир.

Ника одновременно с Аликом услышала плач. Маша наклонилась и что-то сказала парню, тот подтолкнул ее к выходу и двинулся сам. Но Орлова тихо заскулила, крепче обнимая его, как последнюю надежду на спасение. Казалось, только Белозеров сейчас удерживал ее, чтобы не распалась на тысячу осколков.

– Не двигайся, малыш.