Мажор

Я стану популярной телеведущей, а он самым титулованным российским спортсменом. И мы проведем целый вечер за воспоминаниями, как были беззаботно счастливы в те недолгие месяцы нашей любви.

– Я буду ждать тебя… – вздохнул Феликс, на прощание прижимая к широкой груди.

– Пообещай мне кое-что… – Любимый не ответил, шмыгая носом. – Пообещай, что станешь лучшим! Сделаешь там всех! Докажешь, что русских не сломить!

– Обещаю, золото, обещаю… – шептал, словно в бреду.

– Я верю в тебя, мой чемпион!

Секунда, и наши губы нашли друг друга.

Мы целовались в запой. Как умалишенные. Хотелось успеть надышаться. Наполниться до краев его запахом. На прощание. В самый последний раз. А потом отпустить туда, где он будет счастлив.

Мужчина засунул ладони в задние карманы моих джинсов, а я опустила голову ему на плечо. Слезы закапали отложной ворот белоснежной футболки-поло, когда убитым голосом мой Железный Феликс произнес:

– Золотце, мне пора…

– Спасибо тебе за сказку…

Наспех расцеловав мои мокрые щеки, он скрылся из виду, а я, держась руками за стены, на дрожавших ногах, поплелась в подъезд.

Феликс

Я уезжал в Америку пустым, но знал, что обязательно найду в себе силы выжать максимум. А еще мечтал отыграть следующий сезон так, чтобы непременно попасть в Олимпийскую сборную России.

Выступать под флагом родной страны на глазах у миллионов телезрителей, зная, что она сидит где-то в зале, до кровоподтёков пронзая ногтями влажные ладони, и беззвучно молится за меня.

Мы оказались на крючке у обстоятельств, и я принял решение не давить.

Моя маленькая девочка заслужила самое кристально чистое счастье из всех возможных. Рядом с ней я уже начинал верить в существование родственных душ, в любовь до гроба, в исцеляющую силу поцелуев, наконец…

Только она с помощью легкого прикосновения могла скрутить в бараний рог мою двухметровую тушу, одним озорным взглядом превращая в мычащее животное. А от нашей близости сердце трещало по швам. Каждый раз.

Я отгородился от внешнего мира, толп людей, безучастных черствых лиц, монотонной болтовни динамиков.

Шел себе и шел, проживая самые дикие бешеные душераздирающие эмоции внутри.

Пульс всё сильнее отдавался в висках. Почти оглох от его ударов. То морщился, то беспричинно улыбался, реагируя на каждое больное воспоминание.

Вздохнул, протягивая паспорт доброжелательной сотруднице аэропорта, заученно улыбавшейся мне на стойке регистрации. По позвоночнику скатилась капля пота.