И вот тут я себе чуть зубы в порошок не раскрошил и заодно лицо ее гребаного Фёдора. Все рядом с ней трётся, культяпки к моему тянет.
Вспыхнул моментально. Почти подорвался на собственных же негативных эмоциях. Тормознул только тогда, когда испуганно замер и еще раз прокрутил туда-сюда-обратно испытываемые эмоции. Ревность? Да я вас умоляю! П-ф-ф, просто чувство собственности, замешанное на брезгливости.
Я там хотел быть первым.
Хрен знает, но я готов был поручиться, что Ляля Зарецкая была нестреляным воробьем.
А я да! Планировал ее всю изрешетить своими пулями, а там хоть трава не расти.
И, конечно, я ее караулил. Стоял на балконе и полировал взглядом двор и проезжую часть у ворот. А затем трехэтажно выругался, когда увидел, что со стороны метро, под ручки (чтоб их черти драли!) идут моя (моя, я сказал!) Лялька и этот полупокер в очках.
Клянусь, если бы у меня на сегодняшний вечер не было бы наполеоновских планов с участием Зарецкой на моей кровати, то я бы пересчитал кулаком все зубы у этого сохранившегося смертника.
А так… считайте, что дятлу обыкновенному повезло, что я сегодня такой миролюбивый и любвеобильный.
Шутю, любвеобильный я всегда.
Но оставим лирику в сторону и вернемся к нашим птичкам.
С балкона иду в прихожую и жду, когда же «сладкая» парочка появится на лестничной площадке. И, когда это случается, я сразу же выхожу и мастерски отыгрываю свою роль убитого горем собачника, по ходу пьесы уговаривая себя не избивать прямо тут и прямо сейчас ненавистного мне Федора.
Бесит.
Неимоверно!
Потому что держит мою ляльку в объятиях, а она стоит почти к нему в притирку и смотрит на этого доморощенного увальня как на божество.
Только на меня так смотреть надо. Только на меня!
Пара цепких фраз и Зарецкая клюёт. Минута и она в моем логове. Сама зашла. Сама подписала себе приговор.
Хлоп – и дверь перед носом ее бывшего парня закрылась. А мы остались наедине и только чудо могло бы спасти ее от участи быть растерзанным мною. Но чудес в этой жизни не бывает, так что перемещаюсь в гостиную и провоцирую ее до тех пор, пока она не оказывается в моих руках.
Максимально, мать ее, близко!
Она думает, что я сошел с ума, а я только смеюсь в ее невозможные глаза, потому что точно знаю, что это уже свершившийся факт. Я повернулся на ней. И так масштабно, как только можно. Антидот? Оказаться в ней. И может быть даже окопаться в этой квартире, выбивая из нее стоны, а из себя эту чертову зависимость.
Потому что Ляля Зарецкая мне не нужна.
