— Ничего, — воробушек крепко жалась ко мне, будто чувствовала, я с трудом себя сдерживаю, чтобы не догнать гада. Она сама потянулась ко мне, прижалась к губам. Сумасшедший горячий поцелуй отвлек, но ярость, что горела во мне, требовала большего. Блин! Мы в гребаной столовой! Воробушек заслуживает большего. С трудом заставил себя от нее оторваться.
— Вадим, тебе в больницу нужно на перевязку, — нежным, словно журчание ручья, голоском. Боится, что опять взорвусь.
— Я никуда не поеду. Иди готовь, я здесь посижу.
Недовольно насупилась.
За меня переживает. Не понимает, что я отсюда не сдвинусь. Чтобы какой-то урод еще раз ее тронул… У меня перед глазами красная пелена расплывается. Какой паскудой надо быть, чтобы применить к ней силу. Я и сам целовал ее, не спрашивая. Кто-то бы мог предъявить. Но я знал, что могу себя оправдать. На интуитивном уровне я знал, что Лена – моя женщина. Мы тянулись друг к другу, наши стычки – флирт. Эта девочка с первой встречи зацепила.
— Вадим, я закроюсь, больше ко мне никто не войдет, — старалась она меня уговорить.
— Тебе нужно обработать раны, наверняка ведь все содрал.
Воробушек была права, ладони щипало, но мне было пофиг. Завтра съезжу или после того, как отвезу ее домой и сдам родным, чтобы охраняли.
— Лена, не будем спорить, — отодвинул стул и сел за стол.
Устало вздохнув, она ушла в кухню. Через минуту услышал, что она разговаривает по телефону. По отдельным фразам понял, с братом. Вот ведь упрямая! Настоять на своем пытается. И вроде разозлился, но тут же понял, что обо мне заботится, переживает.
Приятно, блин. Но все рано она неправа. Мне для спокойствия нужно ее постоянно видеть.
— Я Матвею позвонила, — вышла ко мне. В голосе вызов, готовится защищаться. Как есть воробушек.
— Зачем?
— Он сейчас подъедет.
— Лена, ты моя женщина. Я буду тебя защищать.
— А я буду защищать тебя! — глаза блестят, сейчас расплачется. — Тебе к врачу нужно, а мне – все-все рассказать брату.
Соскакиваю с места, стул сзади громко падает. А я уже прижимаю Лену к себе.
Плохой ты мужик, если твоя женщина плачет. Если ей так будет спокойнее, поеду я на эту долбаную перевязку.
— Все хорошо, не реви, — сцеловывая слезы с щек. Понимаю, что это откат, потому что перенервничала. Поэтому хочется найти урода и добавить. — Мне ведь не собираются ампутировать руки, только перевязать. Воробушек, все органы у меня на месте. Самый нужный ты даже ощущаешь животом, — понизил голос, провел кончиком языка вокруг ушной раковины.
