Или я его прибью, или нас кто-нибудь застукает. Тогда его прибьет Матвей.
— Ты о чем так кровожадно думаешь? — усмехнулся Антон. Он все время за мной наблюдал, а вот я выпала из реальности, забыла о его присутствии.
— Ни о чем, — получилось грубо.
— Извини. Я подумал, ты меня представила как своего жениха, чтобы от него отвязаться, — примирительный тон, глаза добрые, влажные, как у телка, а меня это не успокаивает.
«Догадливый какой!» — мысленно застонала.
Стерла каплю пота с виска. В столовой стояла невыносимая духота.
Кондиционеры не помогали. Жар шел и с улицы, и от не остывших еще кастрюль.
— Иногда вредно думать, особенно на голодный желудок, — который в это самое время у Дагарова громко урчал.
— Не было времени поесть. Накормишь?
— Отвезешь меня домой, — я не спрашивала, скорее требовала в обмен на обед. Планировала на такси, но зачем, когда под рукой «жених»? — Через тетю Любу, — добавила я.
Я бы в любом случае накормила Антона. Еды осталось много. Нужно все собрать в контейнеры и отвезти тете Любе.
Она помогает одиноким старикам, которым сложно заботиться о себе. За спиной Вячеслава Игоревича мы ничего не делали, это было его распоряжение. С одной стороны – помощь населению, с другой – у бабушки была постоянная, хорошо оплачиваемая работа.
Подъезжая к дому, увидела автомобиль брата. Тут же расслабилась, опустились плечи. Всю дорогу сидела рядом с Антоном как стойкий оловянный солдатик. Он пытался со мной флиртовать, а я изображала усталость, на комплименты отвечала сухо.
— Зайду, поздороваюсь с твоим братом, — останавливаясь у калитки, произнес Дагаров. Поведение Антона резко изменилось, будто он не пытался со мной все это время флиртовать. Ничего не ответив, я направилась домой. Прыгнула в объятия брата, получила смачный поцелуй в щеку, очередное «какой ты еще ребенок, Ленка», сказанное с такой нежностью и любовью, что ком к горлу подступил.
— Как бабушка?
— Все хорошо с ней. Полежит десять дней, наберется сил, и снова в бой, — усмехнулся он.
Старушка у нас была жизнелюбивая, активная и боевая. Ее в деревне побаивались, но в основном те, кто ее плохо знал или неправильно, по ее мнению, себя вел. Могла она и крепкое словцо сказать, и брови вместе свести, и ляпнуть какую-то дичь, в которую люди верили и даже считали ее ведьмой. Никакой ведьмой наша старушка не была, но страхи неосведомленных умело использовала.
— Тогда я в душ, — во двор уверенным шагом вошел Антон, я поспешила скрыться в доме.
