Надеюсь, здесь нет всяких ползучих гадов, соседство с ними было бы неприятным. Как бы здесь одеться?
Пошарил руками, наткнулся на банки с гладкими металлическими крышками, скорее всего, закрутки на зиму. Хотел присесть на них, использовать как стул, но тяжелые шаги вновь стали приближаться. Остановились прямо над моей головой... Вот засада! Даже одеться не дал!
********* ********
Лена
Я успела вбежать в спальню, тихо прикрыть дверь. На стуле остались лежать боксеры Вадима, от злости сжала кулаки, но времени не было, чтобы возмущаться.
Закинула их под подушку, быстро легла, накрылась простыней и постаралась выровнять дыхание. Каждый шаг брата бил по натянутым нервам, сердце стучало в горле. Как тут расслабиться и притвориться спящей?
Тихо открылась дверь. Я дышать перестала, хотя понимала, что, наоборот, нужно правдоподобно сопеть. Осмотрев спальню, Матвей аккуратно прикрыл дверь. Вдохнула в легкие воздух. Я не видела лица брата, но чувствовало напряжение. Матвей обходил дом.
Останавливался и снова двигался, словно по кругу. Вадим мог только через окно залезть, а если он следы оставил? Да, конечно, оставил! Он даже свои трусы на стуле забыл! Если Матвей его найдет…
Дальше лежать не имело смысла, нужно отвлечь брата. Вопрос в том – как? А мне скоро на работу. Оставлять Робнера в погребе опасно. Накинула халат, руки дрожали, пальцы не слушались, с трудом завязала пояс.
— Матвей, ты с работы? — попыталась изобразить спокойствие, но его не было, потому что брат стоял возле погреба, и взгляд его исследовал половик, который прикрывал дверцу.
— Да, — он медленно обернулся. Впервые на его губах не было улыбки при виде меня. — Что возле наших ворот делает чужая тачка?
— Чужая машина? — сглатываю ком в горле, потому что слова даются с трудом."
"Подбегаю к окну и выглядываю наружу. Мне нужно несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Матвею врать сложно, он всегда чувствует ложь, а я в этом деле не мастер. Под его внимательным сканирующим взглядом я теряюсь, словно преступник на допросе.
Так я себя и ощущаю. И все по вине мажора! Надо было его сдать!
— Так это ведь автомобиль… этого… — делаю вид, что вспоминаю, — прилизанного перца, который мнит из себя королем мира, — пренебрежительно. И мне все равно, что этот самый перец сейчас сидит под нами и все это слышит.
— Я знаю, чья это машина, Лена, — его спокойный тихий голос пугал больше, чем если бы он кричал.
