Бархатная скатерть с кистями на круглом столе. Громадный, как замок, буфет, лампа под зеленым абажуром на цепях под потолком, диван с зеркальцем, плюшевое кресло в чехле.
— А у тебя, Фролов, все по-старому… Впрочем…
Бахтин подошел к дивану. Над ним висел картонный плакат с плохо выполненными фотографиями и надписью: «Вожди революции».
— Вместо государя императора повесил?
— Именно, именно. Каждая власть от бога. — Фролов назидательно поднял палец.
Бахтин сбросил шубу на диван, сел за стол.
— Дело у меня к тебе, Фролов.
— Значит, вы, Александр Петрович, снова вроде как по сыскной части?
— Снова.
— Ай-яй-яй. Потомственный дворянин, надворный советник, орденов кавалер императорских…
— А ты, братец, никак, монархист?
— Спаси бог, спаси бог, — Фролов перекрестился. — Только как же так? До нас слухи доходили, будто в семнадцатом вас товарищи шлепнули. А вы опять, значит? — голос старичка стал жестким.
— Значит, опять, Фролов.
— А мы-то обрадовались…
— Рано.
— Значит, опять по сыскной части. А не боитесь, Александр Петрович? Время-то не прежнее.
Лихое время, разбойное. Власть слабая. Слыхали, намедни шестнадцать постовых замочили. Значит, не боитесь?
— А когда я вас, хиву уголовную, боялся. Вспомни, Каин? Когда?
— Лихой вы человек, Александр Петрович.
— Ладно, — твердо сказал Бахтин, — любезностями мы обменялись.
Он достал из кармана футляр, положил его на стол, раскрыл. Брызнул в тусклом свете лампы зеленый огонь камней. Лежало в футляре изумрудное ожерелье редкой красоты.
— Продать желаете? — Фролов от волнения даже с голосом совладать не смог.
— Знаешь, чье?
— Как же, господина Васильева вещь, Григория Нилыча. Ординарного профессора Катковского лицея. Великой цены ожерелье.
Фролов смотрел на камни жадно, как голодный на пищу. Он ласкал их глазами, ощупывал.
Бахтин захлопнул крышку коробки, на которой причудливо извивались буквы из накладного золота — Г и В. И исчезло сияние, словно комната стала мрачной и тусклой.
— Слушай меня внимательно, Каин. Завтра, а может и сегодня, тебя найдет Собан.
Он спросит, не приносил ли тебе кто драгоценностей Васильева. Ты скажешь ему, что приходил залетный из Питера, Студент, и продал это ожерелье.
Бахтин вновь открыл коробку, вынул ожерелье. Завернул в платок, сунул в карман.
— Ему коробку покажешь, а ожерелье, мол, продал сразу.
— Все? — твердо спросил Фролов.
— Нет. Он спросит, где найти Студента. Скажешь, что он со своей марухой пасет кого-то в кафе «Бом» на Тверской. Теперь все.
