Меч ислама

Просперо очнулся.

— Чтобы он разболтал ее по всему свету?

— Но он сохранил бы доверие к тебе.

— Сохранил бы? — Просперо устало провел ладонью по лицу. — Разве их презрение имеет какое-то значение? Вы слышали, что сказал кардинал? Разве это неправда? Дядя и кузены раздулись от возмущения, не заметив во мне добродетели, которой, по их мнению, я обязан обладать. Но каковы их собственные добродетели? Принесли ли они хоть одну жертву? Каким образом предлагают они отомстить за поруганную честь Адорно?

Глава XVI. ВЫБОР

Просперо прогуливался со своим дядей Джоваккино в саду кардинала.

Смятение, которое заронил в душу юноши кардинал, унять мог только он.

В исповеди искал Просперо избавления от своих мучительных сомнений, в качестве исповедника выбрав своего дядю.

Сейчас, когда они не спеша прохаживались подле аккуратной самшитовой изгороди, возраст которой измерялся веками, их разговор, касающийся темы исповеди, все еще ни к чему не привел. Сама же исповедь, честная и откровенная, оказалась бесполезной.

— Сын мой, я не могу даровать тебе прощение, — сокрушенно произнес кардинал. — Сперва ты должен выказать стремление к избавлению от порока. Пока ты не выбросишь из головы саму мысль о мщении, ты продолжаешь грешить.

— Нет иного пути, кроме пути бесчестья.

— Так может рассуждать человек. Меня же интересует точка зрения Господа. Я не могу ничего более сделать для тебя, дитя, пока ты не дашь мне понять, что в душе твоей произошли перемены.

Итак, притворно кающийся грешник поднялся с колен без отпущения грехов.

Но, хотя кардинал и не мог более ничего для него сделать как священник, по-человечески он все еще пытался помочь Просперо и с этой целью привел его в сад."

"— Из трудного положения, в которое ты попал, нет простого выхода. Было бы легче, если бы тебя вдохновляло благочестие. Поставив свой долг перед Богом выше мнения света, ты бы обрел достаточно сил для того, чтобы перенести осуждение с безразличием. Но твое единственное побуждение заключено в твоих страстях, в мирской любви.

Даже откажись ты от мести, которую считаешь сыновним долгом, ты бы отказался не из христианских принципов, а ради собственного удовлетворения. Ты ненавидел бы грех не потому, что грех ненавистен, а из-за того, что он мешает осуществлению твоих желаний.

— Я не говорил всего этого, — возразил Просперо. — Я стою на распутье. То, от чего я должен отказаться, — не месть, а суд над убийцами моего отца. Иными словами, я должен отказаться от своих надежд на счастье.