Меч ислама

Король невнятно пробормотал короткую ответную речь, стоя на шаг впереди двух своих ближайших сопровождающих, один из которых, в огненно-красной одежде, был его духовник, кардинал Гарсиа де Лойаса, а второй, одетый скромно, — маркиз дель Васто. Его внимательные глаза отыскали Просперо и приветливо ему улыбнулись.

Герцог Мельфийский коротко представил своих племянников, Джанеттино и Филиппино, за ними последовал, как и подобало капитану неаполитанского флота, занимающему высокий пост на императорской службе, Просперо Адорно.

Дориа был щедр на похвалы:

— Мессер Просперо Адорно уже заслужил благоволение вашего величества.

— Благодарение Богу, — произнес, слегка заикаясь, его величество,

— те, кто нам служит, не остаются без вознаграждения.

Улыбнувшись и кивнув, он хотел было проследовать дальше, сочтя такую милость достаточной наградой, но его задержал дель Васто.

— С вашего милостивого разрешения, сир, это тот самый Адорно, который одержал победу при Прочиде, коей ваше величество изволили восхищаться.

— Так! Так! Спасибо, маркиз, что напомнили.

 — Король удостоил Просперо внимательного взгляда своих царственных очей. — Я рад поздравить себя с тем, что у меня есть такой офицер. Я бы желал поближе познакомиться с вами, синьор!

Он прошел мимо, увлекая за собой Дориа, навстречу приветствиям дожа и — более кратким — гонфалоньеров31. Глотки генуэзцев исторгали восторженный рев, славя того, в ком они видели своего освободителя. Под этот рев, звучавший в его ушах подобно орудийному залпу, император уселся на белого мула, покрытого роскошными пурпурными попонами, поднялся по крутым улочкам, увешанным в изобилии знаменами, миновал особняки, украшенные гирляндами из дорогих материй и коврами и проследовал к кафедральному собору, где его прибытие в Геную было отмечено благодарственным молебном.

Затем он посетил церемонию во дворце герцога и после ее завершения отправился на своем белом муле во дворец Дориа, где на время его пребывания королю был оказан достойный прием.

Ночью, когда вся Генуя праздновала великое событие, герцог Мельфийский устроил пир, за которым последовали восточный маскарад и бал.

За столом, справа от Просперо, сидела монна Джанна, а по левую руку — девушка из семейства Джустиньяно. И если Леоноре Джустиньяно его замкнутость была безразлична, то Мария Джованна Мональди казалась встревоженной.

— Джанеттино сказал мне, что, сойдя с корабля, император отметил вас особой похвалой? — спросила она.

— Джанеттино, по-видимому, был доволен.