Меч ислама

Просперо был убежден, что, если он окажется на берегу, синьор Андреа, рыцарь Христова воинства, все же отсрочит отъезд и останется, чтобы взять его с собой. В своем поступке (надо признать, достаточно неразумном) он был движим честолюбием, порожденным родовой враждой между домами Адорно и Дориа. Позже он осознал, что долго обманывал себя, веря, что если уж его взяли в экспедицию, то прошла и вражда.

Просперо насупил брови при этих мыслях, которые были еще тяжелее, чем ожидание предстоящего заточения. Он выбрался из-под обломков амфитеатра и безразлично стал перед толпой, которая выкрикивала ругательства и потрясала саблями перед его лицом.

Потом он различил фигуру командира в зеленом шелковом халате, схваченном на бедрах длинной перевязью, с которой свисал турецкий ятаган, украшенный золотом и костью. Тюрбан из зеленого шелка был надет на остроконечный шлем, сиявший как отполированное серебро. Драгут-реис, высокий, сильный и насмешливый, с раздвоенной черной бородой, орлиным носом, проницательным взглядом, пристально смотрел на него. Резко очерченные алые губы неожиданно разомкнулись, в улыбке обнажились крепкие белые зубы. Он выступил вперед, резко гаркнув: «Прочь! », отстранил в сторону тех, кто стоял у него на пути, подошел к Просперо с низким поклоном и поднес ладонь к бровям. Потом рассмеялся.

— Опять превратности войны, синьор Просперо! Он говорил на своеобразной смеси греческого, романских и тюркских языков. Такую речь в Средиземноморье мало-мальски понимали все.

— И превратности достаточно приятные, господин Драгут.

Коль уж я пленник, слава Богу, что именно ваш.

Он расстегивал свой пояс, чтобы сдать оружие. Но Драгут остановил его. Из опыта общения с романцами командир корсаров знал об их рыцарских манерах. И теперь был рад случаю показать, что позаимствовал их. Это тешило его самолюбие и внушало мысль о превосходстве над грубыми пиратами, которыми он командовал.

— Нет-нет! — воскликнул он, взмахом руки предупреждая возможные возражения. — Оставь меч себе, дон Просперо.

Истинным господам довольно и честного слова.

Просперо поклонился

— Вы великодушны, синьор Драгут.

— Я принимаю так, как принимают меня. Всегда. Когда я был вашим пленником, со мной обошлись вежливо, и, слава Аллаху, столь неожиданно попав в мои руки, ты тоже не будешь страдать от меня. Я никогда не думал, что встречу тебя среди сторонников этого старого негодяя Андреа.

— Опять же превратности войны. Всякое бывает в солдатской жизни.