Меч ислама

Когда Просперо привели на освобожденное для него место, черные глаза дюжего смуглого раба, который сидел рядом, сначала расширились от удивления, а потом в глубине зрачков засверкали веселые огоньки. Его губы растянулись, белоснежные зубы сверкнули в улыбке, и Просперо узнал, к своему удивлению, в этом человеке великого командира корсаров, отважного Драгут-реиса, первого среди капитанов Хайр-эд-Дина10 (Барбароссы). То, что Просперо оказался прикованным к одному веслу со своим же пленником, взятым в знаменитом бою при Гойалатте, показалось им обоим не случайным совпадением.

— Ya anta!11 — вскричал мусульманин, оправившись от изумления. — Бисмилла!12 Неисповедимы пути Единственного! — Он засмеялся и воскликнул на странной смеси итальянского и испанского: — Превратности войны, дон Просперо!

Ломеллино, высокий и гибкий сорокалетний мужчина с узким и строгим лицом патриция, с тревогой смотрел, как оружейник заковывал мессира Просперо. Чтобы иноверец не превзошел его, выказав присутствие духа в несчастье, Просперо рассмеялся, едва раздался звон металла.

— И новый поворот судьбы для нас обоих, синьор Драгут! Ломеллино слушал, и его темные глаза становились все более настороженными.

— Топор вонзается в дерево, из которого сделано его топорище, — сказал Драгут. — Но все равно, добро пожаловать. Marhaba fik!13 Если и суждено моему плечу мараться о плечо неверного, то пусть уж этим неверным будете вы! И все же повторяю: неисповедимы пути всемилостивейшего Аллаха!

— Я полагаю, синьор Драгут, нам приходится иметь дело с вполне исповедимыми путями людскими.

 — Просперо давно стало ясно, что приковывают его сюда благодаря изобретательной мстительности Филиппино Дориа, вдохновившей того приговорить пленника столь высокого положения к галерам.

Они встретились на другой день после кровавого столкновения у Амальфи, в котором расстались с жизнью две тысячи человек и половина кадровых офицеров попала в плен к генуэзцам. Маленькие мутные глазки Филиппино вспыхнули, когда он увидел Просперо Адорно в выстроенной на палубе шеренге.

Он с довольным видом взирал на происходящее, сидя на возвышении под пологом шатра, а стоявший рядом офицер делал поименную перекличку пленников. Не сводя взгляда с Просперо, Филиппино медленно спустился по ступеням и, ссутулившись, остановился перед ним.

— С прибытием! — приветствовал он, насмешливо скривив губы. — Когда мы встречались в последний раз, речь шла о расплате и вы изволили кое-чем похвастать. Посмотрим, как теперь вы это исполните.