Меч Лета

Блитцен кинул исполненный ярости взгляд на ближайшую кучку драгоценностей, в которой, среди всего прочего, поблескивали дюжины, если не сотни, серег.

– Ты же знаешь, с кем мне придется встретиться и говорить в Нидавеллире, – угрюмо произнес он. – Только ему одному хватит навыков для создания цепи взамен Глейпнира.

– Знаю, – кивнула Фрея. – К счастью, он также и превосходный ювелир и вполне сможет выполнить оба заказа.

– Все бы прекрасно, если бы данный конкретный гном не желал моей смерти, – угрюмо глянул на маму Блитцен.

– Спустя столько времени? Да быть не может, – отмахнулась небрежно она.

– Гномы очень злопамятны, мама, – явно не разделял ее оптимизма Блитцен.

– Ну, в таком случае его может смягчить щедрость вознаграждения, а это я вам обеспечу. – И Фрея крикнула звонко: – Дмитрий! Ты нужен мне!

С одного из диванов тут же резко вскочили на ноги три молодых чувака и, подхватив музыкальные инструменты, кинулись к трону. Одежда на них была одинаковая: гавайские рубашки, шорты-бермуды и сандалии.

Прическами эти парни тоже не различались – длинные волосы, волнами забранные назад. Один держал гитару, второй – барабаны-бонги, третий – треугольник.

Чувак с гитарой отвесил Фрее поклон.

– К вашим услугам, миледи.

Тетя мне заговорщицки улыбнулась, будто вот прямо сейчас я узнаю о чем-то необычном.

– Магнус, это Дмитрий и его группа «Близнецы», – торжественно объявила она. – Самая лучшая группа из всех, о которых ты никогда не слышал. Они умерли в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, можно сказать, как раз на пороге грядущей славы.

Очень грустная и трагическая история. Спасая от неизбежного столкновения школьный автобус, полный детей, со своей машиной, они свернули с шоссе в обрыв, где нашли гибель, а я их за самоотверженность взяла в Фолькванг.

– Мы вам так благодарны, миледи, – подхватил Дмитрий. – Быть среди ваших домашних для нас огромное удовольствие.

– Дмитрий, мне надо поплакать, – объявила Фрея. – Будь любезен, исполни песню про моего пропавшего мужа.

Я ее обожаю.

– А я ненавижу, – буркнул едва слышно Блитцен.

Треугольник в руках гавайского чувака загудел. Дмитрий врезал по струнам гитары.

– А зачем твоей маме плакать? – шепнул на ухо Блитцену я.

Он, повернувшись ко мне, поднес два пальца ко рту, будто бы собираясь вызвать рвоту.

– Сейчас сам все поймешь.

Тут Дмитрий с трагическим видом завыл:

– Где же ты и где же я? Од Одур, любовь моя, – подхватили хором два остальных члена группы.