Меч Лета

Хэрт, увы, пребывал в состоянии куда худшем. И я ощущал сквозь кончики пальцев, что дело гораздо серьезнее охлаждения и воды, которой он наглотался полные легкие. Где-то в недрах самой его сущности сгустился плотный комок темных эмоций, подавлявший желание жить. Эту беспросветную черноту я мог сравнить только с собственным состоянием в момент гибели мамы. Поэтому вдруг невольно и вспомнил, как руки мои соскользнули с пожарной лестницы, а надо мной взорвались окна нашей квартиры.

Но горе Хэртстона было даже сильнее этого.

Не знаю уж, что там он пережил, но шедшая из него чернота готова была меня поглотить. Я усилием воли заставил себя подумать о чем-то счастливом, и перед мысленным моим взором почти наяву возник один из самых радостных дней. Мы с мамой собираем дикую чернику на Хэнкок-Хилл. Воздух столь чист, что нам виден вдали Куинси-Бей, блестящий на горизонте. Я ухватился за эту картину и направил поток тепла в грудь Хэрта.

Глаза его наконец распахнулись.

С минуту он на меня потрясенно таращился, а затем, ткнув мне легонько пальцем в лицо, показал знак света.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся я.

Сэм застонала и, опираясь на руку, немного приподнялась.

– Он имеет в виду, что ты, Магнус, сияешь.

Я поглядел себе на руки. Можно было подумать, меня окунули в свет Фолькванга. Теплая маслянистая аура на глазах бледнела, но я чувствовал, как она покалывает мне кожу.

– Похоже, когда приходится много лечить, я начинаю светиться, – не находил другого объяснения я.

– Красиво, конечно, – улыбнулась уголком рта Сэм.

 – Но все-таки постарайся не вспыхнуть. Что с Хэртом?

Он с моей помощью уже сумел сесть.

– Как себя ощущаешь, дружище?

Сложив колечком большой и указательный пальцы, он сделал вид, будто подкидывает воображаемый круг. Знак, что он себя ощущает ужасно.

Это не удивило меня. Скорей было странно, что он не кричит от боли, стоявшей комом в его душе. В процессе лечения мне отчетливо передались его мысли. Они прямиком текли в мою голову, точно таким же образом, как слова меча Джека, когда я впервые понял, что он со мной говорит.

– Хэрт, когда я тебя лечил, то…

Он решительным жестом отверг продолжение:

– Позже. А пока просто спасибо тебе.

Я молча кивнул. Продолжать расспросы было бессмысленно.

– Ты должен лучше заботиться о своем эльфе, – подковыляв к нам поближе, назидательно проблеял козел. – Ему требуется полноценный солнечный свет, а не эта йотунхеймская тусклость. В реках же эльфы, чтобы ты знал, не тонут.