Меч Лета

Хафборн атаковал девять головорезов и, всех их до одного уложив, догнал нас. Он громко смеялся. Глаза его лихорадочно сияли. Из множества ран текла кровь. А из левой груди, прямо над сердцем, торчал кинжал.

– Каким образом ты еще жив? – удивился я.

– Он берсерк, – обернулась ко мне Мэллори. На лице ее отразилась сложная гамма чувств. Коктейль из презрения, раздражения и чего-то еще… Может быть, восхищения? – Этот идиот, – продолжала она, – будет биться, пока его на кусочки не искромсают.

«Ну да, восхищения», – теперь уж не сомневался я.

Хафборн определенно нравился Мэллори. Была бы к нему равнодушна, нипочем не стала бы столько раз подряд называть идиотом. Мне захотелось было ее подразнить, но именно в этот момент ей в шею с чавканьем вонзилась стрела.

Мэллори кинула на меня укоряющий взгляд и упала. Я виновато склонился над ней и зажал рукой ее рану. Пульс в рассеченной артерии бился все реже и реже. Жизнь покидала ее. Рука у меня сделалась теплой от ее крови. Я хоть и не видел, но вдруг ощутил, что она получила еще несколько ран, которые требовалось немедленно залечить.

Будь у меня еще хоть немного времени, но…

– Осторожно! – крикнул мне Икс.

Я поднял щит. О него с лязгом ударился меч. Я изо всех сил пихнул атакующего. Он кубарем полетел вниз с холма. Руки мои болели, кровь прилила к голове и барабанила в уши, но я все же смог встать на ноги.

Хафборн принял неравный бой всего в нескольких шагах от меня. Противники взяли его в кольцо, разя ударами копий и жаля сотнями стрел. Он каким-то непостижимым для меня образом продолжал отчаянно биться, но было ясно: такого долго не выдержать даже ему.

Икс вырвал из рук эйнхерия в камуфляже автомат Калашникова, врезал ему по башке прикладом его же оружия и обратился ко мне:

– Ну, Магнус Бобовый Город, иди и возьми высоту за этаж девятнадцать.

– Попробую! – прокричал ему я. – Но только от клички Бобовый Город отказываюсь. Так больше меня не называйте.

Я двинулся вверх по холму и, дойдя до вершины, прижался к стволу кряжистого дуба.

Икс внизу продолжал оголтело сражаться. Он крушил противников кулачищами, заламывал им руки и бодал головой до тех пор, пока они, бездыханные, не сваливались у его ног.

Стрела ударила мне в плечо. Поняв, что меня пришпилило к дереву, я рванулся вперед. Боль едва не лишила меня сознания, но стрела сломалась. Я снова мог двигаться. Кровотечение быстренько прекратилось, а рана стала затягиваться, словно ее залили воском.

Надо мной вдруг нависла густая тень.