Меч мертвых

Течёт по ногам и пятнает надёжно связанные брёвна…

Торгейр ещё пытался нападать, ведь бывает же, что и смертельно раненному удаётся умереть победителем… Харальд каждый раз напрягался всем телом, словно это могло помочь, ладонь в рукавице стискивала кожаные поводья… Становилось всё очевиднее, что удачи Торгейру не было. Он тяжело дышал и болезненно вздрагивал при каждом вздохе, его кожа блестела от крови и обильного пота, а движения становились всё медленнее. Харальд ещё на что-то надеялся, когда всё тело Волчьего Когтя потрясла мучительная судорога.

Вот он опустил руку с мечом, его колени начали подгибаться…

Замятня уже изготовился для окончательного удара, но Торгейр на него не смотрел. Много прошло по свету людей, и не все они оставили потомкам свои имена. И даже когда говорят о великом воителе или вожде, всех его жизненных поступков не перечислит никто. Но про каждого немалого человека в Северных Странах непременно расскажут, как умер.

Волчий Коготь обернулся к своим, нашёл их глазами, и на берегу услышали его голос.

Скальд уходит в море,Меч свой не насытив.Знать, ДлиннобородыйЗоркость поутратил!Буду ждать я вскоре,Ярл, тебя навстречу.Спорить будем сноваТам, где…Договорить Замятня ему не дал. Он знал язык Северных Стран. И то, что умирающему приоткрывается судьба, а пожелания или проклятия, произносимые в последние мгновения жизни, подобны приговору Богини Судьбы. Торгейр не успел сказать, где именно он собирался ждать своего удачливого противника для нового, более справедливого, по его мнению, боя.

Меч Замятни с силой ударил его в плечо возле шеи и глубоко разрубил тело. Кровь струями брызнула из вспоротых жил и багровыми кляксами покрыла лицо и грудь победителя. Торгейр свалился на мокрые брёвна, и душа покинула его плоть, сотрясаемую страшными последними судорогами.

Харальду пришлось бороться с конём – тот прижимал уши, храпел и порывался скакать прочь, не разбирая дороги. Может быть, только благодаря непослушному зверю сын конунга сумел совладать и с самим собой. Он ведь не видел мёртвыми ни Гуннхильд, ни своего воспитателя Хрольва, и до этого мгновения что-то в нём упрямо отказывалось верить в их смерть.

Люди, которых он любил, словно бы умерли для него вместе с Торгейром, на окровавленных брёвнах плота, медленно увлекаемого к морю чужой гардской рекой.

Всё же он увидел, как Замятня утёр с лица липкую кровь и нагнулся за мечом Торгейра. Это была завидная добыча – Волчий Коготь по праву гордился отличным франкским клинком, взятым в бою.