Или наоборот: не притягивала, а заранее чуяла и пыталась предупредить…
Утром на просторном дворе детинца, на хорошо сделанном и оттого всегда чистом деревянном настиле, раскинули меховой ковёр и поставили посередине резной деревянный столец. Князю Рюрику донесли о людях, явившихся искать его справедливости, и он собирался вершить суд.
Нынешний ладожский государь, как всем было известно, нрав имел тяжкий и если уж карал кого, так наказанному долго чесалось. Коли вообще оставалось что почесать. Но чтобы безвинного – такого не припоминали ни варяги, ни приезжие из Северных Стран, ни местные словене с корелами.
Оттого княжьего суда искали чем дальше, чем чаще и с большим доверием.
Рюрик сидел на себя обычного непохожий. Седой, серый, цвета глаз не разберёшь под нахмуренными бровями…
Первой поклонилась батюшке князю крупная молодая женщина в когда-то красивой и богатой, а ныне затрёпанной и рваной одежде. Она держала на руках маленькую дочь. Женщину знали в Ладоге: здесь она родилась и два лета назад вышла замуж за купца, торговавшего у чудских охотников дорогие меха.
Много жило в стольном городе молодых богатых купчих, но Изволья[6] была особенная. Не пожелала смирно сидеть дома, пока муж будет странствовать по далёким лесам и потом продавать искристые шкурки на торгах больших городов. Начала ездить с ним, вошла во все дела, повадилась советы давать – и дельными, говорят, оказывались те советы. Ватага мужнина усмехалась сперва, потом перестала… Но, видно, кому-то не по нутру пришлись удача, деловая смётка и даже радостное имя круглолицей Извольи.
Случившееся с нею и с мужем её иначе как сглазом объяснить было невозможно. Месяц назад, когда ватага с выгодными покупками уже возвращалась домой, на санный поезд напала вышедшая из лесной чащи многочисленная чудская семья. Это при том, что чудь – а с чудью и опытному чужаку столковаться было непросто, – уважала и любила молодого торговца за честность, за твёрдое слово!..
Да и налетела на него опять же не какая-нибудь простая семья.
У этого рода было прозвище, неслучайно даденное соплеменниками: Тина. Сама чудь Тину не жаловала. За что любить тех, кто поколениями живёт наособицу и среди всего племени выделяется звероватой подозрительностью, недобрым сердцем и невеликим умом?.. Что и было явлено в очередной раз. Нападавших прогнали, только вот хозяин обоза получил в сердце стрелу. Тина же убралась назад в чащу не прежде, чем похватав с санок половину тюков.
