Меч мертвых

Неведомо куда ушли с обжитого места. Ни следа не оставив, растворился маленький род глинян в необъятных лесах, вызолоченных близкими холодами…

…И минули годы, и сидел постаревший князь, в котором ещё можно было узнать тогдашнего весёлого княжича, один в городе на другом краю населённого мира, сидел посреди чёрной безрадостной ночи, опустив на руки голову, слушал заунывный вой псов и ждал, когда же взойдёт солнце ещё одного дня.

Нечаянка…

Глава шестая"

"Когда случился великий разлад и половина былой Ладоги ушла с Вадимом иной доли приискивать, нельзя сказать, чтобы в старых гнёздах остались сидеть только те, кому полюбился Рюрик, а Новый Город выстроили единственно те, кто остался верен Вадиму.

Редок живущий сам по себе; за каждым его племя, его род, и чаще всего человек смиряет себя, уступая воле семьи. Что делать, если отец был бы рад держаться Вадима, занявшего ладожский стол по праву наследования, а сын, ходивший с городской ратью против датчан и бившийся с ними под стягом Белого Сокола, – об ином, кроме как ещё послужить государю-варягу, не помышляет?. . Самое последнее дело, усобица в доме. Многие, памятуя об этом, сумели уберечь свой род от раздоров. Вот потому в Новом Городе хватало не слишком тайных приверженцев Рюрика, а в Ладоге – тех, кто рад был бы заново примирить своего князя с Вадимом.

Из таких был и молодой Смеян, сын ладожского кузнеца. Его, правда, иная причина в Ладоге удержала.

Смеян был, по мнению старших, невмерно горд умишком. Не желал довольствоваться тем, чего с избытком хватало дедам и прадедам.

Всё затевал разгадать премудрость далёких земель, посылавших в Ладогу переливчатые яркие бусы. Над ним посмеивались, прозывали «стеклу кузнецом». Но как раз летом у него наконец что-то начало получаться, и потому, как ни рвалось его сердце вослед Вадиму, он не поторопился с ним уходить. Близ Ладоги кое-где родился из-под земли чистый белый песок, а сыщется ли такой у Ильмеря озера – про то ведал один Бог Волос, уряжающий земные богатства. Потому Смеян остался в Ладоге, но сам себе слово дал и здесь послужить государю Вадиму, как только возможет.

Случая долго не предоставлялось, поскольку Смеян не был опытным соглядатаем, да и думать привык больше о своём ремесле, чем о досужих разговорах Рюриковичей, подслушанных на торгу. И не происходило в Ладоге ничего такого, о чём Вадиму следовало бы узнать немедля. Но когда приполз в город Лабута и люди услышали его страшную повесть, стеклу кузнец понял, что обещание пора исполнять.