Меч мертвых

Она сама чувствовала, что говорит сбивчиво и совсем не красно, и ей было стыдно этого перед Искрой, умевшим, как она уже убедилась, излагать свои мысли умно и связно. Молодой Твердятич ни дать ни взять чувствовал это и помогал ей, задавая вопросы. Крапива была несказанно благодарна ему. Вот с кем дело иметь – совсем не то, что со Страхиней! Искра внимательно слушал и сам не отмалчивался, добавлял своё."

"– Чушь это, – вздохнул он, когда девушка передала слова Лабуты о том, что, мол, Сувор-убивец не одолел Твердислава мечом и стрельцов позвал на подмогу.

 – Смеян, к нам отбежавший, то же баял, да мне не очень поверилось. Батюшка сколько раз при мне повторял, что в его-то года князю надобно иначе служить. Мудростью, не оружной рукой… У самого у него из десницы меч, понятно, не падал, но и былой сноровки не стало. Несмеяныча всё порицал, до седых волос, дескать, всё молодым себя мнит…

Харальд подал голос:

– Я видел Сувора ярла в деле. Это было на острове в Восточном море, пока мы добирались сюда, в Гардарики.

Он бился с другим гардским ярлом на острых мечах, потому что тот хотел забрать себе подарок, поднесённый моим родичем Сувору. Тот ярл был тоже силён, я смотрел на него и думал, что не умею биться, как он. Но твой отец, белорукая, его победил. Он был великий боец.

– А если попомнить, – продолжал Искра, – что слов новогородских чем-то ещё опоили…

– Опоили? – вскинулась Крапива.

– Один человек из дружины хольмгардского конунга принёс бочонок вина, – объяснил Харальд.

 – Мы стали пить и очень опьянели с первого же глотка, хотя вино было некрепким. Люди не могли подняться и заснули прямо там, где сидели. Поэтому немногие отбивались, когда нужно было сражаться.

– Куделька тоже говорит, что Харальда, как и всех, опоили, – подтвердил Искра. – Ей пришлось бороться с отравой, когда стала лечить. Тогда я понял, почему Смеян дивился зверям. Он сказывал, у побоища было много следов, голодно ныне… А мёртвые трачены оказались много меньше, чем он того ожидал.

Зверьё, оно ведь сметливое…

Крапива сказала, гордясь и радуясь, что её наконец-то слушали и верили её слову:

– Батюшка мой на опоенного, на неспособного никогда бы не встал! То верно, не жаловал он Твердислава, но такого между ними не было, чтобы совсем о чести забыть!

Исповедав, что знала, Крапива заметно воспрянула духом. Так всегда, когда облечёшь в слова и выскажешь вслух то, что лежало давящим грузом на сердце.