Меч мертвых

Пока велись речи о корабле и о раненом то ли старике, то ли не старике, спасшем Харальду жизнь, у каждого мелькала одна и та же мысль, оставшаяся, впрочем, невысказанной: а не был ли тот неведомый воин пропавшим боярином Сувором Несмеянычем, Крапивиным возлюбленным батюшкой?.. Что, если он был до сих пор жив и помощи чаял?..

– Я же сразу сказала, что чувствую за Харальдом ещё человека, – шепнула Искре Куделька. – Я и теперь его чувствую. Только слабо совсем…

Тут Крапива не выдержала.

Вскочила на ноги и вслепую бросилась в лес. Позже она, хоть убей, не могла вспомнить те полсотни шагов, которые пробежала. Память начиналась под матёрой осиной: Крапива обнимала её ствол и прижималась лицом, колотясь в судорожном плаче и до скрипа сжимая зубы, чтобы не завыть на весь лес. Откуда-то возник Искра (и как поспел, хроменький?..), обнял за плечи, делясь теплом, начал гладить по голове, уговаривая:

– Куда ж ты, милая, впотьмах собралась? Этак батюшку не сыщешь и сама пропадёшь… Ты ляг, силы наберись, а поутру дальше пойдём…

Крапива уцепилась за его руку и не выпускала её, пока возвращались к костру.

Глава восьмая

Вся ватага Болдырева знала, конечно, что у вожака была баба, к коей никому другому подхода не дозволялось. Живи она среди всех, в островном становище, дело неминуемо кончилось бы бедой. Разбойники, несытые до женской красы, очень скоро возревновали бы и велели своему предводителю выбирать: то ли бабой владеть, то ли ими.

Раздор начался бы, погибельный и для ватаги, и для самого вожака. А так – хоть и есть у Болдыря радость, которой все прочие лишены, а никому глаза не мозолит. Не видят люди, как он руку женскую жмёт, и не обидно им. Мудрый человек Болдырь, что говорить.

…Путь к одинокой избушке показался пятерым походникам бесконечным. Даже ижор не всегда мог найти знакомые тропы. В иных местах мешало наводнение, залившее и переменившее исконные берега, в иных – работа новых течений смыла веками копившийся торф, образовав глубокие ямины там, где прежде всегда можно было пройти.

Приходилось на каждом шагу измерять жижу шестом, отыскивая опору ногам. И зачастую для того лишь, чтобы обнаружить – забрались в тупик, надобно возвращаться.

Отдыхом желанным представали участки пути, когда они выбирались на более-менее обширные островки и пересекали их посуху.