Меч мертвых

Харальд собрался назвать его человеком без чести: а как, в самом деле, следует называть того, кто не заботится о самом важном – о том, с чем ему в людской памяти доведётся остаться?..

Но судьбе было угодно, чтобы никто из них ни слова выговорить не успел. Тойветту и Страхиня насторожились одновременно. А потом варяг вдруг цепко и больно сгрёб Кудельку за плечо и швырнул носом в мокрую пожухлую траву, падая сам:"

"– Наземь все, живо!..

И хотя произошло это прямо посреди перепалки, у Харальда и Крапивы сработало воинское начало: шуток последнее время тут не шутили, сказано – наземь, значит – пластайся, да как можно быстрее.

Раздумывать, надо ли падать, будешь потом. Один Искра замешкался, но за него поспешила Крапива: дотянулась и уронила так, что он зашипел от боли в ноге.

А когда они осторожно приподняли головы и высунулись из-за травянистого гребня, за которым лежали, то увидели десятка два вооружённых людей, шедших совсем не с той стороны, куда поглядывала Милава.

Любой мог сразу заметить, что это были совсем не Болдыревы ватажники.

Намётанный взгляд никогда не спутает вольных разбойничков, живущих в диком лесу, и отборных княжеских гридней с боярином во главе. Пусть даже эти гридни измотаны, грязны и выглядят одичалыми. До превращения в татей болотных им ещё далеко.

Двое переступали по бёдра в увлекаемой медленным течением жиже, нащупывая тропу древками копий. А за ними, обросший до самых глаз бородой и такой же грязный, как все, шёл Замятня Тужирич. Как все, он тащил большой заплечный мешок и был увешан разным имуществом, необходимым воину в дальнем пешем походе.

А на правом запястье, свисая из кожаного рукава, жёлто-красными огоньками переливалась низка крупных каменных бус.

Тех самых бус…

Тучи меж тем вновь затягивали выглянувшее солнце. Опять становилось холодно и неприютно, и островок больше не был сказочной нарядной игрушкой – посерел и словно съёжился, почуяв беду…

Старика разбудило неприязненное ворчание лайки. Открыв глаза, он поспешно поднялся на когда-то резвые ноги, оглянулся на избушку (и до чего же беспомощным был его взгляд!.

.) и заковылял навстречу находникам:

– Гой еси, господине… Поздорову ли добрался?..

– Болдырь где? – не здоровавшись, рявкнул в ответ Вадимов боярин. – Сгинул куда?

Старик развёл тряские руки:

– Мы того не ведаем, господине… Гостем будь, у Милавы только что ушица поспела…

Пёс, в отличие от хозяина, не стал задабривать зловещих пришельцев. Подбежал к самому краю воды и разразился яростным лаем.