Меч мертвых

Остановился, зевнул, распустил гашник и справил нужду. Страхиня, находившийся у него за спиной, легко мог лишить парня жизни и сделал бы это, право же, с удовольствием. Но не стал. Незачем им тут смекать, что воин на островке побывал."

"Было и ещё одно искушение. Когда гридень, так и не узнавший, сколь близко подобралась к нему смерть, удалился, Страхиня нашёл взглядом кожаную палатку, где, как он знал, укрылся Замятня. Соблазн был немалый, но варяг всё-таки тряхнул мокрой головой и скользнул, невидимый и неслышимый, к маленькой клети.

Там неярко горела в светце тоненькая лучина. А в воздухе висел тяжёлый дух, присущий гнойным ранам, долго не знавшим ухода. Покалеченный Замятнич из-за своей ноги уже много суток не мог толком уснуть. Не спал он и теперь. Милава сидела возле него на полу, они разговаривали. Страхиня сквозь щель немного послушал их тихую беседу, потом отворил дверь и вошёл.

Двое в клети испуганно вздрогнули, когда рядом с ними словно из-под пола вырос неведомый человек. Цепкая рука варяга тотчас простёрлась к Милаве, широкая ладонь накрыла её рот, хороня готовый вырваться вскрик. А Свияге глянуло в глаза длинное жало отточенного боевого ножа:

– Всё равно сполох поднять не успеешь. Лучше молчи…

Гридень, однако, и не думал кричать. Он смотрел на Страхиню с неколебимым спокойствием человека, вплотную подошедшего к смерти и ничего уже не боящегося.

– Ты не Болдырь. Кто ты такой?

– Человек прохожий, – ответил Страхиня. Он крепко держал Милаву, притянув её к себе, и чувствовал крупную дрожь, сотрясавшую её тело.

– Девку пусти, – строго велел раненый.

Варяг покачал головой:

– Не пущу. За ней и пришёл.

– Обидеть хочешь?

Страхиня огрызнулся:

– У вас тут её уже довольно обидели…

– Ступай тогда, – разрешил гридень.

Весь их разговор выглядел бы совершенно бредовым, не будь в глазах Свияги чего-то не вполне посюстороннего, заставившего Страхиню поверить ему. Он тихо ускользнул за дверь вместе с Милавой, толком не понявшей, что же произошло.

Безногий лежал с открытыми глазами, пока в светце не догорела лучина. И ещё долго потом, когда погасли угольки и в клети стало совсем темно.

В редеющем утреннем сумраке походники наскочили на Болдыря.