Меч мертвых

Все видели мёртвое тело Замятни, с которого гридни, пытаясь помочь, содрали рубашку, а вновь обрядить так и не успели. Все видели сизый шрам на левом плече у боярина, знак, втёртый некогда пеплом в глубокий ожог. С таким-то знаменем, коего лишь первые ближники Вадимовы удостаивались, да на чудовищную измену пойти? На убийство Твердяты, на то, чтобы князя своего и весь Новый Город втянуть с Рюриком в смертельную сшибку?..

Или…

Иное предположение Крапива произнести не решилась, потому что оно было ещё хуже боярской измены.

Когда у отца много детей, среди них попадаются и дурные. Это можно понять. Но вот чтобы отец собственных детей предавал… даже ради их вольности, ради их счастья, как он его разумеет…

Страшно об этом даже подумать.

– А ты, Болдырь? – спросила Суворовна без большой, впрочем, надежды. – Сказывал тебе Замятня, чьею волей пришёл?

Бывший разбойный вожак лежал на боку, с зашитым и стянутым плотными повязками животом. Держал руку Милавы в своей.

– Нет, – ответил он медленно.

 – Не сказывал. Добычи долю сулил…

Говорить ему было так же больно, как Искре.

Твердятич помалкивал, хмурил чистый лоб. Крапива посмотрела на него и подумала, что он тоже ищет ответ, который лучше бы вовсе не находился.

Мотнула головой, повернулась к Страхине и сказала совсем о другом:

– Ты, я вижу, меч батюшкин добыл у Замятни… Вернул бы!

Варяг ответил спокойно:

– Прежде твоего батюшки были люди, хранившие этот меч.

Пока Крапива переваривала его слова, не зная, как их понимать, заговорил Харальд.

Он единственный из всех мужчин не был ранен в бою на болоте, и это не веселило его. Девкам было простительно не участвовать в битве, но не ему, Рагнарссону! Он подумал о сражении, которого не хотел конунг Альдейгьюборга. Харальду тоже не хотелось его, потому что с обеих сторон окажутся люди, которых он успел полюбить. Однако если правдой было то, о чём говорили венд и словене, и хольмгардский вождь содеял предательство… Честь требовала отмщения.

– Почему Хрёрек конунг не желает войны? – спросил молодой викинг.

 – Такие, как он, становятся миролюбивы, лишь когда не надеются победить. Но ведь хольмское войско на четверть состоит из наших селундцев. И они перейдут к Хрёреку, когда увидят меня!

– Ну а дальше, – отозвался Страхиня, – будет так, как ты сам обещал, когда мы сидели в лесу. Придёт твой отец, и Рюрик уже не встретит его, как встретил когда-то, потому что битва с Вадимом выкосит войско.

– Но я… – начал было Харальд.