Онлайн-библиотека книг
Каждую ночь снилось: сдумала – не вернусь, за другого пошла…
– А она? – спросил Харальд. – Красавицы редко скучают без женихов…
– А ей все эти три года Сувор проходу не давал, – сказал боярин. – На него и сейчас ещё девки вешаются, а тогда и подавно."
"Харальд чуть не ляпнул, что так тому и следует быть, ибо с замечательным воином пребывает милость Богов. Хорошо, вовремя спохватился, смолчал.
– То сватов шлёт, то сам у колодезя торчит, хоть собак спускай на него, – продолжал Твердислав. – А вот не сладилось дело у раскрасавца.
Он замолчал и нахмурился ещё больше.
– Я буду рад поклониться твоей почтенной жене, ярл, – на всякий случай сказал Харальд.
– Жена моя водимая из ирия светлого теперь глядит, – проговорил Твердята сурово. И помимо воли подумал, как придёт на курган, который своими руками над её могилой воздвиг, как станет заново прощаться, из Ладоги за князем вслед уходя… – Года не прожил с нею, похоронил, – довершил он свою невесёлую повесть.
– На хольмганг? – уточнил Харальд.
Боярин кивнул.
– Я хотел, чтобы Перун рассудил нас. Князь, Военег старый, развёл, биться не дал.
Оба замолчали. Твердислав вспоминал, как рвался из рук побратимов и кричал Сувору: порчей испортил, змей подколодный!.. Тебе не досталась, так вовсе со свету сжил!.. А Сувор рвался навстречу, захлёбываясь слезами и горем: дождалась тебя, а ты, пёс смердящий, и уберечь не сумел!.
А Харальд думал о матери, умершей, как и жена гардского ярла, родами. Странно, но ярл начал казаться сыну конунга почти родным человеком. И казалось удивительным, почему это ему сперва так глянулся Сувор, сдружившийся с его воспитателем, Хрольвом.
Сначала из-за поворота Мутной оказали себя острые вершины курганов. Словене-корабельщики начали снимать шапки, кланяться. В курганах обитали их предки, сто с лишком лет назад поселившиеся в этих местах, а теперь хранившие очаги своих внуков и правнуков.
