Меч над пропастью

Потом добавил: – О твоих новостях мы знаем, схватка была заснята с флаера Кафингара. Он теперь у нас герой!

– Omnia vincit amor [27], – сказал Тревельян и ухмыльнулся. – Как Энджела? Довольна?

– Цветет точно майская роза. In puris naturalibus… [28] – ответил Юэн Чин. – Видишь, я тоже не позабыл латынь!

– Есть другие новости, кроме ботанических?

– Да. Серый Трубач послал отряды в ближайшие оазисы. Уничтожены четыре владения, два на востоке и два на западе.

– Это я знаю, я сносился со спутником.

Трафор обеспечивает связь. – Ивар поглядел на спящего шас-га. – Если этот парень не подведет, я скоро буду в лагере. Как думаешь, Трубач еще не двинется с места?

Этнограф покачал головой.

– Боюсь тебя разочаровать. Где бы ни был этот тайный проход, перебираться через горы нужно дней десять-двенадцать, если не больше. В войске Трубача десятки тысяч людей и животных, и они уже съели все окрест. Он отправится в путь не сегодня, так завтра и пойдет на восток.

К туфан ближе, чем к ядугар, и он об этом уже знает. Мы наблюдали за пытками пленников.

– Плохо! Опаздываю! – Тревельян покусал в раздумье нижнюю губу. – А что туфан? Готовятся к обороне?

– Северные города попробуют отбиться. Но Киит и, очевидно, Бурра избрали другую тактику. Хотят переплыть море и основать колонии на берегах Намучи.

– Эти данные точны?

– Абсолютно. Инанту побывал в Киите.

Лицо Тревельяна омрачилось.

– Тоже плохо. Ты ведь понимаешь, к чему это приведет?

– К уничтожению хеш.

Так всегда случается в эпохи великого переселения народов: сильные давят на более слабых, те – на слабейших… Но что мы можем сделать, Ивар? Даже если ты доберешься до стана Трубача? – Тревельян не ответил, и Юэн Чин с горечью произнес: – Наша вечная проблема: КАК сделать, чтобы ИМ было хорошо, не убивая и не принуждая…

– Мы попробуем, – сказал Тревельян, – мы попробуем. Иначе зачем мы здесь?

Зачем мы здесь? – спросила у него Анна Веронезе.

Ответа не было – во всяком случае, точного, ясного и убедительного. Прогрессорство, как всякое сложное деяние, порождало много вопросов, не позволяя разрешить их немедленно, в тот же миг, когда они возникли. В двадцатом и двадцать первом веках ситуация была похожей и более страшной, ибо касалась не Пекла, не Осиера и не Хаймора, а самой Земли, единственной планеты, где обитало человечество.