Меч над пропастью

Тропа поднималась к нему зигзагом, и, преодолев ее, Миллер увидела площадку в обрамлении коричневых и серых скал, между которыми зияло отверстие грота. Он был высоким и широким, но слишком мелким, чтобы именоваться пещерой, – солнечные лучи свободно скользили по задней стене, высвечивая каждый выступ, каждую трещинку в камне. И, разумеется, никакого водопада здесь не было."

"Доктор Миллер взглянула на грот и утесы, надеясь обнаружить что-то любопытное – скажем, иероглифы, рисунок фигуры в скафандре или, на крайний случай, пробитую лазером дыру.

Но ничего такого не нашлось, и она промолвила с разочарованным вздохом:

– Где же водопад? Я не вижу здесь воды. Или те, кто остался без шоколада, пошутили?

Концепция юмора, в отличие от лжи, была зверолюдям знакома. Но Шекспир ответил с полной серьезностью:

– Вода будет, Большая Белая.

– Только ее нельзя пить, – проверещал Моцарт.

– И к ней нельзя приближаться. Пусть Большая Белая встанет здесь. – Шекспир показал на край обрыва.

– Отсюда хорошо видно, – добавил Моцарт.

– Будет радуга, будет вода, и в ней – много других мест. Скоро. Я это чувствую.

– Других мест? – Миллер нахмурилась. – Об этом вы мне не рассказывали. Что это за места?

– Другие, – повторил Шекспир, а Моцарт поинтересовался:

– Сколько у тебя коричневого сладкого?

– Вам хватит, – буркнула Миллер и сунула каждому по тюбику с шоколадом.

Моцарт тут же присосался к лакомству, а более обстоятельный Шекспир сказал:

– Сейчас. Смотри, Большая Белая. Будет красиво.

Отверстие грота вдруг затянулось радужной пеленой, подобной северному сиянию. Мгновение краски текли и мерцали, алое переходило в фиолетовое, зеленое – в синее, желтое – в голубое, поражая контрастом и яркостью оттенков; затем цветные переливы исчезли, пелена сделалась прозрачной и будто бы сотканной из множества водных струек.

Эта завеса, в самом деле напоминавшая застывший водопад, рождалась из камня и пропадала в нем, отделяя пещеру от знойной долины, от речного русла и скал, от неба с пылающими в нем светилами; она казалась границей между явью и тем таинственным миром, что приходит в снах и тает с пробуждением.