Меч над пропастью

Эта встреча являлась, несомненно, самым важным из его открытий: чтобы найти собратьев по разуму, неведомый доселе галактический народ, нужна особая удача. Хранитель был парапримом – так назвали эту расу на Земле – и, в сущности, таким же прогрессором, как Ивар и его коллеги. Но свою задачу он видел в другом: не развивать Осиер ускоренными темпами, а защитить от внешних воздействий – прежде всего от землян. Были у него претензии к Фонду, были! И к Фонду, и ко всей человеческой расе! Может быть, справедливые?

«Вы настолько обуяны гордыней, – сказал параприм, – что считаете, будто вправе явиться в чужой мир и переделывать его по собственному разумению.

Вы занимаетесь этим, уподобляясь богам из ваших собственных легенд. Ускоряете то, подталкиваете это… Торопите, торопите! Быстрее, еще быстрее, совсем быстро! Чтобы ваших собратьев здесь и в других мирах стало больше, стало совсем много, миллиарды и миллиарды! Чтобы всякий клочок океана и суши были под контролем, чтобы ваши машины плодились, как блохи в собачьей шкуре…»

Что-то еще он говорил, что-то насчет кораблей и оружия, а потом произнес: «Быстро и много – не значит хорошо.

Как следует из вашей собственной истории, быстрый прогресс не увеличивает счастья».

«Это верно, – подумал Тревельян. – Верно, если вспомнить, что творилось на Земле в двадцатом веке, да и в двадцать первом тоже».

Дверь его отсека сдвинулась, он вошел и встал у прозрачной стены, глядя на зеленоватый диск, висевший в небе.

Лучи Гандхарва тонули в плотном слое облаков, порождая в них нефритовые отблески, и это было сказочно красиво. Не хотелось думать о том, что под ними лежат жаркие безводные равнины, такие огромные, что Гоби, Сахара и все другие древние пустыни Земли закрыли бы лишь небольшую частицу этих пространств.

Тревельян стоял, вспоминая слова Петра и Лейлы, заботливо укладывая в памяти все услышанное: об Инанту, пареньке достойном, но авантюристе, о Норе Миллер – зеленом или, возможно, желтом чулке, без семьи, детей, друзей и даже без приличной внешности, о терукси Кафи, страстно влюбленном в Энджелу, и его компатриотах.

Если добавить сюда рыжего планетолога Веронезе с ее темпераментом и сомнениями, то кое-что полезное он о коллегах узнал. Конечно, не из пустого любопытства, а потому, что старший группы должен знать своих людей – тем более что он покинет базу, и что случится тут в его отсутствие, ведомо лишь Владыкам Пустоты.