Там все дешево: квартиры, рабочая сила, чиновники… А прибыль на вложенный рубль гораздо выше, чем здесь. Тем более что скоро игровому бизнесу в Москве конец.
Прибывшие переглянулись. Все уже слышали о «наезде» на «Удачу». Но правила требовали делать вид, что никто ничего не знает. Чтобы Дядя мог сохранить лицо. Дескать, не его выпихивают из Москвы, а он сам принял такое решение.
– Верно, – Шнур налил себе стакан пива и жадно выпил, оставив вокруг рта неряшливые следы пены. Которые, впрочем, тут же стер рукой. – Провинция превращается в этот… как его? Клондайк.
– Надо перебираться в Тиходонск, – Дядя бросил на Шнура недовольный взгляд, и тот замолчал. – Город богатый, правильный, там живут по понятиям. И игровая зона будет рядом. Только…
– Нас там никто не ждет, – мрачно сказал Арно.
– Верно. Там заправляет какой-то Козырь. Кто он такой? Никто! Так, мелочовка… Но город держит крепко. Впрочем, думаю, этот вопрос мы решим?
– А чего не решить, – пожал плечами Жердь. – Не первый раз.
– Решим, – поддержал его Харли.
Арно опустил взгляд, будто расправляя складку на брюках, но молчать не стал.
– Вначале надо перетереть с этим Козырем, – сказал он. – По-хорошему.
Жердь качнул головой:
– А я по-другому думаю.
– Как ты думаешь? – криво усмехнулся Арно. Он хорошо знал сотоварища и предвидел ответ.
– Я думаю, что не надо раньше времени их будоражить. Вначале грохнуть Козыря, а потом тереть с тем, кто останется. Сговорчивей будут!
Караваев покачал головой:
– Те времена уже прошли. Дикий передел со стрельбой и взрывами закончился.
Сейчас мы должны быть бизнесменами. А они начинают с переговоров.
– А когда не договорятся, обращаются к нам, – процедил Жердь. – И кончается тем же самым: мы стреляем и взрываем. Но это твое дело, как решить.
– Надо будет – постреляем! А пока встретимся с ним как деловые люди и все обсудим, – солидно сказал Караваев. – Нам, главное, зацепиться… Пусть поедет Пан…
Дядя чуть повернул голову в направлении молча сидящего на диване Григорьева. Собравшиеся того недолюбливали, хотя и вынуждены были терпеть.
Он не имел никакого отношения к блатным. Начинал с фарцовки на улице Горького между «Националем» и «Интуристом». Шмотки, потом валюта. На этой стезе сошелся с Дядей, который доил фарцовщиков, – слова «крыша» тогда не знали. Коммерс по жизни, чужак. Белая ворона, прибившаяся к черной стае. И прозвище у него было искусственным, отражавшим не отношение к нему братвы, а его отношение к дорогим красивым вещам и природное высокомерие.
