А пока они рассматривали происходящее в лагере сквозь антибликовую оптику. Ножи у них тоже были с воронеными антибликовыми клинками, потертыми по краям от многократной заточки.
Под плотным узорчатым сводом царил вечный зеленый сумрак, который не могли развеять пробивающиеся тут и там острые солнечные лучики, вокруг которых кружилась в нескончаемом хороводе кровососущая мошкара. Это место называлось Москитовый берег, и искусанные до волдырей спецназовцы могли поклясться, что такое название дали ему недаром.
Туалета в лагере не было, и его обитатели, не мудрствуя лукаво, да и вообще не задумываясь над такой проблемой, отходили справлять нужду в сторону.
Коренастый мужчина с красным, изрядно заросшим лицом именно с этой целью продирался сквозь кустарник, двигаясь прямо на засаду. Из-под высоких, с толстой подошвой ботинок стремительно выскользнула гибкая зеленая мамба и зигзагообразной молнией мелькнула на голой коричневой проплешине.
– Карамба! – выругался краснолицый здоровяк и дальше не пошел, пустив струю прямо там, где стоял.
Его безразличный взгляд упирался в широкий куст и лежащего за этим кустом человека в камуфляжном комбинезоне с раскрашенным черной, желтой и зеленой краской лицом.
Человек этот не имел в квадрате «С» ни имени, ни фамилии, ни гражданства, у него не было ни одного документа. Только позывной – «Первый». Уже вторые сутки он лежал неподвижно, как и положено в подобных случаях. Слева и справа, растянувшись в цепь, так же неподвижно затаились еще девять членов его группы.
В ста метрах к востоку замерли без движения восемь церэушников. Инструкции и у русских, и у американцев были одинаковыми: нельзя курить, есть, чесаться, отгонять мошкару, вообще нельзя ничего делать, нельзя просто пошевелиться! Даже мочиться следовало в штаны, хотя этот пункт инструкции, конечно, не соблюдали: осторожно поворачивались на бок, расстегивались и нарушали строгое предписание, стараясь, чтобы струя не шуршала о траву…
Краснолицый же абориген никаких ограничений не соблюдал, вел себя шумно и издавал самые разнообразные звуки, уверенный в том, что здесь его никто не слышит.
До «Первого» было чуть больше двадцати метров, и смотрел здоровяк прямо на него, однако не замечал: маскировка выполняла свою задачу на все сто процентов. Это спасло коренастому жизнь. Покончив со своим интимным делом, он повернулся и столь же шумно, ломая ветки и сминая кусты, двинулся обратно.
Зеленая мамба, напротив, выскользнула из травы бесшумно.
